Глава 3. Богатые тоже плачут

Я всегда чувствовал ее. Она выдавала себя сразу, врываясь в мой кабинет и громыхая сумкой, ключами и неизменной термокружкой с кофе. Тина не признавала пластиковой посуды. Но иногда, даже до того как двери лифта раскроются, до того, как она повернет ручку двери, до ее короткого «привет», я просто ощущал, как воздух в комнате становился на градус теплее, и это значило, что наконец пришла она.

В тот вечер началась моя другая жизнь. Не с понедельника, как принято считать, кажется, это была суббота. Все вышло просто и нелепо. Испорченный костюм, разговор с Максом и детская, совершенно неуместная радость от только что начавшейся игры.

Я действовал механически, стараясь не думать о последствиях. Снял брюки, рубашку, галстук и, оставшись в одном белье, подошел к раскрытому окну — в комнате было слишком жарко, а я так и не нашел пульт от кондиционера. Думаю, его там просто не было.

Вдруг, помимо прохладного воздуха, я ощутил что-то еще. Взгляд. Вздох. Вскрик.

Как только наши глаза встретились, Алевтина зажмурилась, а потом закрыла ладонями пунцовое от стыда лицо. Она попятилась к выходу, стукнулась затылком о дверной косяк и ойкнула. Все выглядело так, будто Тина никогда не видела мужчин, будто она смутилась по-настоящему, и это забавляло. Именно потому я решил продолжить игру, и, только девчонка выбежала в коридор, напялил на себя синтетические, не по размеру большие брюки.

На прощанье я посмотрел в старое узкое зеркало рядом с дверью. Там же висели семейные фото в рамках. Отец Алевтины, его я узнал сразу, невысокая румяная женщина, по левую сторону, и восемь детей вокруг. Девятой была Тина, отчего-то она держалась в стороне, в самом углу кадра.

Это было странно, но больше меня поразило другое: не смотря на очевидно скромный доход семьи, в доме было уютно и чисто. Я бы сказал до неправдоподобного чисто. Уже второй раз за сутки я достал из кармана платок и протер им зеркальную раму — он остался белоснежным.

— Уборкой в доме занимается Ляля, так что, если у вас аллергия на пыль, я скажу, чтобы она протерла здесь полы, — я оказался застигнутым врасплох. В дверном проеме стояла та самая румяная женщина с рамы. Не смотря на благодушное выражение лица, в ее взгляде промелькнуло что-то злое.

— У меня нет аллергии, — я медленно убрал платок обратно в карман.

— Ну и отлично, значит, поселим вас здесь, тем более, — она кивнула на мою одежду на спинке дивана, — что вы здесь уже разложили вещи. Боря сказал, что пригласил вас на свадьбу.

— А я приняла приглашение, — женщина начинала нравиться мне все меньше.

— Ну и замечательно, мы любим гостей. — Она повернулась в сторону выхода и крикнула: — Ляль, докармливай Никушу и займись своим другом.

Меня поразило, как изменился голос женщины, когда та говорила со мной — посторонним, а потом с родной дочерью. Кажется, Алевтину в этом доме не баловали.

Когда я вышел в коридор, то удивился тому, как бережно семья Скобеевых использовала каждый сантиметр пространства. Вдоль стены расположился узкий обеденный стол и стулья без спинок, которые можно легко спрятать там же, чтобы дети (а их здесь набралось на порядочный детский сад) могли бегать и не спотыкаться о каждый угол. Заглянув в открытую комнату, увидел две двухъярусные кровати. Не смотря на крохотные размеры помещения, оно не походило на вагон поезда, а наоборот, выглядело уютным.

— Здесь живут младшие, — раздалось у меня за спиной. Обернувшись, я увидел Тину с малышом на руках. Тот жался к сестре и с восторгом тянул ее за волосы.

— А где живешь ты?

— В зале, вы там уже были.

— Комнату, в которой меня хотели поселить? — удивился я. — А где бы ты ночевала, если бы я согласился?

— У сестры, разумеется, она же выходит замуж и сегодня не вернется обратно, и вообще никогда больше не вернется, а будет жить счастливо со своим мужем.

— У сестры своя отдельная комната, а тебе выделили общий зал? Звучит несправедливо.

— Зал, это сердце дома, так что формально, я получила много больше, чем просто комнату, — Тина мягко убрала от своего лица пухлую руку брата и добавила, — я получила сердце. Идем? Не хочу пропустить венчание.

Церковь располагалась недалеко от дома Скобеевых, и стоило спуститься пару кварталов вниз, как мы оказались на широкой, мощенной камнем лестнице. Вокруг меня толпились люди, все они живо беседовали, что-то обсуждали, смеялись. Непрерывным потоком гости выстраивались в очередь к входу, но никто не торопился пройти быстрее, а наоборот, уступали друг другу. Я отошел в сторону, чтобы вернуться обратно домой. Вся эта затея снова начинала казаться странной. Глупо идти на венчание чьей-то незнакомой сестры, когда ты пропустил его у своей родной. Кажется, тогда у меня был веский повод, а Крис не умела долго обижаться — извинения и дорогой подарок быстро сняли с меня груз вины.

— Давно не были в храме? — Алевтина улыбалась, глядя на часовню.

— Лет сто.

— Тогда самое время увидеть настоящее чудо, пойдем?

И она шагнула вперед, а я поплелся следом за ней как осел на веревочке. Оказавшись внутри, мы разжали руки, я встал где-то сбоку, чтобы не путаться и не мешать другим. Тина же напротив, юркнула между двумя мужчинами и материализовалась у самого алтаря. Началась служба.

Буду честен, я не запомнил ни слова из речи священника, и даже пропустил имена молодоженов. Все это время я как чумной рассматривал девчонку, свалившуюся на меня сегодня так же неожиданно как снег в апреле.

Она стояла в стороне, так же, как и я. И была при этом в гуще всех событий. И если бы ты спросила, сразила ли она меня тогда, в ту минуту, то я бы ответил нет. Я не застыл и не окаменел при виде неземной красоты, которой в ней никогда и не было. Не был сражен ароматом сирени и прочей цветочной ерунды, не залюбовался изгибами ее фигуры — подростковой, слегка угловатой. Ничего такого. Ничего, что заставило бы мое сердце биться в два раза быстрее или остановиться на хрен. Но все же…

Я наблюдал за тем, как она…отдает. В ней это было всегда, с нашей самой первой встречи. Тина беззастенчиво делилась всем, что у нее было, давала семье уверенность и силу, отцу — любовь, матери — поддержку, незнакомым — улыбку, Богу — безграничную веру, а мне — надежду, что в этой жизни не все так уж плохо. Она отдавала всю себя без остатка, становясь при этом больше, лучше, сильнее и прекраснее. Я рос там, где каждый собирает себя по крупицам и прячет «свое» от посторонних глубоко в сердце. Она же — наоборот. Редкая птичка из Красной книги. Вымирающий вид.

И я замер. И застыл, и окаменел, получив прямо в руки что-то ценное. Только вот я перепутал ажурный фарфор с дешевой глиняной кружкой и разбил ее. В общем, если сократить мой рассказ до одного предложения, то будет как-то так: именно в тот раз я все понял и именно тогда я всё испортил.

В церкви было душно, сонно и тоскливо. Монотонный голос батюшки уносил меня куда-то в другое измерение, так что в какой-то момент показалось, что я облокочусь на бабку слева и захраплю.

— Аккуратнее, молодой человек, — проворчала она, когда я в очередной раз наступил ей на ногу.

Меня обдало ароматом жженого сахара и дешевой карамели. Так пахнет старость.

Я сделал шаг в сторону и уперся плечом в спину какого-то здоровяка. Тот косо посмотрел на меня, но в отличие от старухи смолчал. И хорошо. Даже мне, атеисту со стажем, было понятно: ругаться в храме не стоит.

Пол под ногами скрипел при каждом моем шаге. Очередной визг половиц указывал на то, что свобода все ближе. А там — свежий воздух, питьевая вода и сигарета. Впервые за последние два года захотелось курить.

Я всерьез размечтался о красной пачке с ковбоем, как вдруг прямо перед носом проплыл знакомый силуэт. Я оторопел, пытаясь понять, откуда могу знать девушку, которая только что обогнула кандило с догорающими свечами и скрылась из виду. Светло русые волосы, каре по плечи, аккуратный вздернутый носик и уставший, будто бы ленивый взгляд на всех вокруг. Никаких сомнений, только что передо мной показалась моя жена.

Я кинулся за ней, распихивая локтем гостей со свадьбы.

— Простите. Говорю же, нечаянно, — недовольные голоса шептались у меня за спиной, но я их не слышал. Вперед. К свету. Увидеть Аню.

Из храма я не вышел. Вывалился. Вытер пот со лба и обвел взглядом пустую площадь: несколько человек сидели в тени деревьев, ещё пара крутилась около колокольни. Ани здесь не было.

На негнущихся ногах я дошел до раскидистого дуба и облокотился об его ствол. С этой точки можно наблюдать за воротами храм и наконец обнаружить ту, что решила спрятаться от меня. А потом…

Ответа не было. Мне необходимо найти Аню, но зачем, я не знал. Еще вчера меня не волновало, жива ли она вообще, сегодня я как сумасшедший ломился через толпу людей, просто чтобы снова увидеть знакомый профиль. Бред какой-то. Я хлопнул ладонью по карманам брюк, чтобы снова вспомнить: эта чужая одежда, тут нет моих сигарет, тут не может их быть хотя бы потому, что я уже давно не курю.

— Вот, дрянь!

— Ну, зачем же так, все таки вы не у себя дома, молодой человек, а в гостях у сами знаете кого. — Я вздрогнул и огляделся, по левую сторону от меня улыбался Борис Сергеевич. Он кивнул головой наверх, к небу и добавил: — Вас позвали, а вы и не рады…

— Рад, — в горле было сухо, как на утро после бутылки рома, — только, пожалуй, зря воспользовался вашим приглашением. Вы ничего не должны мне за испорченный костюм, это недоразумение, как и все остальное. Я пойду, всего доброго.

— Успеете, — в его тонких сухих пальцах скрывалась неожиданная сила. Он схватил меня за рукав рубашки и остановил так легко, будто ему это ничего не стоило. — Вы верно курить хотите? Не при нашей с вами болезни.

Я с удивлением посмотрел в выцветшие глаза этого странного мужчины. В них не было осуждения, но отчего-то впервые в жизни захотелось извиниться.

— Я бросил.

— Это похвально. Я тоже бросил, точнее пришлось. У нас большая семья, все заботы о ней на мне. Но когда Бог даровал мне счастье быть отцом, взамен забрал немного здоровья. Я не жалуюсь, но диабет и сердце не лучшие соседи. — Борис Сергеевич разжал ладонь и показал серебреный блистер от таблеток. Тот был наполовину пуст.

— Понимаю, после смерти отца я тоже испытываю ответственность перед своей семьей. Правда, у меня она не такая большая.

Перед глазами снова материализовался женский образ. На удивление, это была не Аня, а непонятно откуда взявшаяся Алевтина. Она заправляла косу в сложный пучок и улыбалась, глядя прямо на меня. Искренне, открыто, как никто раньше.

Я тряхнул головой и наваждение развеялось. Зато его место заняли голоса и лица незнакомых мне людей. Служба закончилась, и гости свадьбы постепенны заполняли церковный двор.

— Борис Сергеевич, я должен ехать обратно.

— Мне бы не хотелось вас отпускать, по крайней мере, разрешите познакомить вас со своей старшей дочерью.

— Не стоит. Я оставлю Тине свой адрес и вы сможете прислать фото с банкета, но теперь мне правда пора.

Мы молча пожали друг другу руки. Его теплая ладонь крепко сжала мою, а во взгляде промелькнуло что-то такое, отчего мне стало неловко. Будто он с самого начала все понимал, знал о каждом моем грехе, но не осудил ни разу.

— Счастья молодым, — я выдавил из себя прощальную улыбку.

— Конечно, счастья! — Взвизгнула Алевтина и повисла на свободной руке отца. Она появилась неожиданно, как радуга после проливного дождя, когда никто и не надеется, что небо перестанет плакать. А потом выходишь на улицу и видишь чудо. То есть, Тину.

— Мы прощались, я вынужден уехать обратно в Москву.

— Ах, какая жалось!

Плутовка врала. В ее глазах ни тени сожаления, ни градуса тоски. Наоборот, она как-то приосанилась и вмиг похорошела

— Ах, как плохо вы ее имитируете, — парировал в ответ и осекся под пристальным взглядом Бориса Сергеевича.

Его любимица звонко расхохоталась, но уже через секунду потеряла ко мне интерес и повернулась к отцу.

— Папа, Вадим что-то напутал с заказом автобусов, мест меньше чем гостей, так что кому-то придется идти пешком. Я возьму коляску, Гришку и прогуляюсь до кафе, это совсем близко.

Я пропустил их разговор, заранее обругав какого-то Вадима. Так куце организовать свадьбу, чтобы не хватило мест в кортеже, это конечно талант. И хоть я сам опоздал на церемонию сестры, ее свадьба была безупречной. По крайней мере, так писали в газетах и так рассказывала мама, когда они с Крис перестали дуться на меня.

Вдруг мимо меня, едва коснувшись пальцами моей руки, прошла девушка в изумрудном платье. Любимый цвет Ани. Она качнула головой, так что русые волосы рассыпались по плечам, и загашала в сторону кованого забора. Я кинулся за ней, чтобы просто разглядеть лицо незнакомки, но тут дорогу мне перегородила та самая тетка с рынка:

— Для чахоточного что-то вы слишком быстро бегаете.

— Меня излечил дивный воздух вашего города, — выглянув из-за ее могучей спины, понял, что Аня снова затерялась среди толпы. Несколько десятков человек сгрудились на выходе, образовывая очередь к маршрутным такси. Одно из них проехало мимо нас с Настюшей-Тушей, и я с ужасом увидел мелькнувшее в окне изумрудное платье.

— Вот же черт!

— Богохульник, — хмыкнула тетка.

— И никогда не отрицал этого.

Лицо грозной Настасьи перекосило от ярости, но вдруг она расплылась в неестественной улыбке и пробасила куда-то в сторону:

— Боренька, ну что, едем? Ляля пешком пойдет, вы уже договорились?

— Договорились, тетя, — прощебетала Алевтина у меня за спиной, — сейчас попрощаюсь с нашим гостем и пойду. Гляди, еще обгоню вас и съем все самое вкусное.

Я развернулся в сторону Тины и неожиданно для себя спросил:

— Девушка в зеленом платье, такая…с короткими волосами, она вам кто?

— В зелееееном, — протянула Тина, — не знаю даже. Тетя, а кто в зеленом? Может кто-то со стороны Вадима, это муж сестры?

Отлично. Чего-то подобного от Ани я и ожидал: вернуться в Нижний Новгород, завести сотню друзей, среди которых будет какой-то непонятный Вадим и жить дальше. Без меня. Просто замечательно.

— Всего доброго, — Алевтина вывела меня из оцепенения. Только сейчас я увидел протянутую на прощание руку, этот жест выглядел слишком по взрослому, по-мужски. Я едва коснулся прохладной кожи, боясь что могу случайно испортить красивую редкую птичку.

— Прощайте Тина, — что-то в голове перемкнуло и, неожиданно даже для себя я сказал: — хотя постойте! Все-таки я провожу вас до ресторана. Кажется, там моя знакомая, с которой мне очень нужно поговорить.

Отказавшись от кортежа, Алевтина посадила одного малыша в коляску, другого взяла на руки и направилась к месту под названием «Шарм». А я поплелся следом — как мышь на веревочке.

Асфальт под ногами плавился от жары, так что я физически ощущал, как нагревались подошвы моих туфель. Идеальным завершением этого странного дня был бы заплыв в бассейне с прохладной водой, можно прямо в дурацком костюме — не жалко. Но вместо этого я шел в какой-то ресторан на чью-то свадьбу. Только потому что среди гостей могла быть Аня. Ну и чтобы позлить Алевтину, разумеется.

В этот момент ребенок на ее руках заверещал и она, перехватив его за подмышки, усадила орущего брата себе на шею.

— Ох, — выдохнула Аля и вытерла пот со лба.

Сама маленькая, худая, но тягает тяжелых упитанных детей. Идиотка!

— Дай сюда, — я снял с нее мальчишку и поставил того на бордюр рядом с собой. — Сам пойдешь?

Шкет улыбнулся наполовину беззубым ртом и высунул мне язык, а потом с силой потянул подол сарафана Алевтины.

— Не пойдет, — грустно резюмировала Аля, — он у нас упрямый, придется нести.

Она протянула руки к брату, но я отодвинул девчонку в сторону:

— Сам разберусь, тебе еще всю ночь танцевать, так что береги силы.

— Ну, это вряд ли, — не смотря на улыбку, глаза Алевтины оставались грустными. Она тряхнула головой, будто прогоняла дурные мысли, и ускорила шаг, так, что я оказался позади нее.

Алевтина тот редкий тип людей, с которыми комфортно молчать, но именно рядом с этой девчонкой мне хотелось говорить без остановки.

— Сколько детей у вас в семье? — в несколько шагов я поравнялся с нею.

— Много, — уклончиво ответила птичка, глядя куда-то в перед. На меня она старалась не смотреть и это злило. За то недолгое время, что мы были знакомы, я привык угадывать ее по малейшим изменениям в мимике. Она смешно морщила нос, хмурила лоб, не боясь ранних морщин, поднимала брови в удивлении, и часто моргала, чтобы прогнать печаль и подступающие слезы. Теперь же я не видел ничего. Я перерезал девчонке дорогу и остановился прямо напротив коляски, так, что наши взгляды снова пересеклись.

— Много это сколько?

— Много это много.

— Ты ведь не самая младшая, почему тебя все называют Лялей?

— Так сложилось исторически, еще со времен татаро-монгольского ига…

— Хватит! — она вздрогнула и с недоверием посмотрела в мою сторону, будто не понимала, что я могу повысить на нее голос. Отлично, теперь мне стало стыдно: — Извини, этот ребенок все время крутится, я не привык носить детей на руках. Я не хотел на тебя кричать.

— Допустим, — Аля залезла в сумку, достала из пакета дольку яблока и засунула брату прямо в рот. Тот замолчал и принялся сосредоточенно грызть лакомство, тем самым подарив нам несколько мгновений тишины.

— А как бы тебе хотелось, чтобы тебя называли?

Алевтина затормозила от неожиданности. Она отпустила ручку коляски и свободной рукой почесала переносицу.

— Никогда не думала об этом…Наверное…мне нравится, когда меня зовут Тиной.

— Очень приятно, Тина, я Андрей. Как-то не было времени представиться. — Я перекинул маленького засранца через плечо и попытался пожать Алевтине руку, но та только отмахнулась от меня.

— А я знаю, вы Андрей Воронцов.

— Откуда? — опешил я.

— Я ваш паспорт нашла. В сумке. Вместе с лекарствами.

— Ты должно быть шутишь?

Она обернулась и вздернула подбородок, демонстрируя самый решительный вид:

— Я никогда не шучу, забыли?

Забудешь такое, как же… Вообще я не на шутку напрягся. Помимо прочего девчонка рылась в моих документах, контрактах и договорах, мало ли что она могла там отыскать и воспользоваться в своих корыстных целях.

— И много ты прочитала в моем паспорте, — нарочито безразличным голосом начал я.

— Не очень, — она пожала плечами, — родился в Москве, женился там же. Это же просто паспорт, что там интересного?

Я не стал рассказывать дурехе, что имея на руках чужие документы, можно и узнать и сделать очень много всякого. Интересного вряд ли, а вот разного дерьма — пожалуйста.

— И что, сразу пробила меня в социальных сетях?

— Зачем? — Удивилась она. — Тем более, у нас нет социальных сетей.

Теперь настала моя очередь удивляться.

— В смысле?

— В коромысле, мы ими не пользуемся, просто нет такой надобности.

Видя неверие на моем лице, она вздохнула и, потянувшись в карман на козырьке коляски достала свой телефон. Старый, кнопочный, с большими облезшими клавишами, на которых давно уже стерлись цифры. На таком не то что Телеграм не установишь, на нем связь можно поймать высоко в горах, стоя на одной ноге и призывая молнию себе в помощь. Наконец страшная догадка озарила меня:

— Тина…вы сектанты?!

— А вы дурачок? — хохотнула она.

— Что?! Я нет.

— Ну и отлично, значит мы оба заблуждаемся в своей оценке друг друга. Кстати, уже пришли.

И она затормозила перед одноэтажным зданием, украшенным уродливой аркой из воздушных шаров. Розового цвета, разумеется.

То, что все называли рестораном, оказалось университетской столовой. В таких я не бывал…собственно говоря, никогда. Теперь же с интересом разглядывал растяжку над молодоженами, сидя в самом конце бесконечно длинного стола. Слева от меня незнакомая тетка, справа еще одна и их обеих до смешного печалило, что посередине, как тюльпан среди ромашек, восседал я.

— Ешьте салатик, ну очень же вкусный, — ткнули меня слева.

— Курник тает во рту, а вот соленья заветрились, говорила я Насте, нужно все пакетами обложить, — раздавалось справа.

Каждое их глупое слово как молоток било прямо по мозгам: тук-тук-тук. И снова тук. Но я не двигался с места и продолжал разглядывать гостей, делая выводы. Вот они:

1. В невесте не было и грамма обаяния Алевтины. Она оказалась красивей и как-то ухоженней младшей сестры, но глупая улыбка на глупом лице портила весь образ.

2. Семья жениха явно богаче Скобеевых. Они это знали и кичились, всячески подчеркивая свой статус в тостах и несмешных шутках.

3. Еда на вкус как вата.

4. Ни моей жены, ни кого-то на нее похожего в зале не было.

Я встал из-за стола, чтобы пройтись по залу и найти загадочную девушку в изумрудном платье, как вдруг на меня налетела она.

— Осторожно! — Счастливое нечто с разбега врезалось мне в спину и взвизгнуло, пролив на рубашку что-то холодное. Черт, это начинало входить в ее привычку. — Ой, Божечки, Андрей, я совсем не хотела. Да что за день сегодня такой, давайте я вам быстренько все застираю?

— Серьезно? — Я оглянулся, чтобы разглядеть, какого цвета пятно красуется у меня на спине. Одно радовало, в бокале было не красное вино. — Прямо на мне застираешь, или предлагаешь разбавить торжество мужским стриптизом?

Она разочарованно повела руками и состроила такую печальную гримасу, что мне тотчас расхотелось ругаться.

— Кажется, Алевтина, у тебя проблемы с координацией, ты все время спотыкаешься и падаешь, — я огрызался уже по привычке, вяло и без огонька.

— Эй! Все отлично у меня с координацией! Вы бы видели, как я танцую.

— Так покажи, — отшутился я.

Словно подслушав наши слова, музыканты, все это время настраивающие инструменты, заиграли пробную песню. Не медленный вальс, на что рассчитывал я, а что-то быстрое и динамичное. Что-то непригодное для танца вдвоем.

Алевтина демонстративно подмигнув мне, кинулась в центр зала, туда, где расступилась толпа гостей, образовывая небольшой круг.

— Опять она начинает, ни минуты покоя с девчонкой, — выругался кто-то у меня за спиной. Обернувшись, я заметил маму Тины. Та неодобрительно поморщилась и отвернулась в сторону, лишь бы не видеть, как отплясывает ее дочь. А зря. Зрелище было поистине незабываемым.

Алевтина двигалась раскованно, но не вульгарно, нет. Было в этом что-то призывное и при этом совершенно невинное. Покачивание бедрами, прогиб в спине, мягкие движения рук и такое детское, непосредственное личико, что любые грязные мысли разбивались прямо на подлете. Ее тело было грациозным, жесты смелыми, а взгляд несмешливым и хитрым:

«Не верьте мне, Андрей, Алевтина просто балуется».

Я и не верил, наблюдая за происходящим с чувством любопытства, не более. Случайный гость на чужой свадьбе, мне не было здесь места.

Снова оглянувшись по сторонам, в поимках девушки в изумрудном, я наткнулся взглядом на своих недавних соседок. Те что-то живо обсуждали, тыкая пальцами в Тину.

Одна из них прошипела слова сочувствия, адресованные всей семье, вынужденной терпеть и содержать взбалмошную девчонку. Вторая подхватила, эхом повторив слова первой. Третья отличилась оригинальностью и выдала тираду на тему судьбы бедной Алевтины, которая никогда не выйдет замуж. Потому что не возьмут. Потому что…

Слушать это было невыносимо. Отчего-то меня задели их слова. Они не касались меня, моей семьи или друзей, репутация которых была важна, но все же… Испытав неприятное и незнакомое до этого чувство тревоги за постороннюю девушку, я скривился и отошел в сторону. Игнорировать сплетниц, танцы и весь этот бедлам. И тут…на расстоянии нескольких метров, передо мной проплыло изумрудное платье. Тот самый силуэт, который я мог бы узнать из тысячи. Гостья обернулась, чтобы бросить на меня прощальный взгляд, но перегородивший дорогу официант не дал мне разглядеть ее лица.

По мокрой спине струились капли пота. Здесь было жарко. И очень нервозно. Я не видел Анну со дня нашего развода, а точнее еще раньше, потому что на развод так и не пришел, доверившись адвокатам и Максу. И теперь, стоя в душном переполненном зале, судорожно искал ту, которую сам выгнал меньше года назад. Гадал как идиот: она или нет.

Хоть бы нет…

Из оцепенения меня вывел легкий удар по плечу. Отец Тины стоял рядом и держал в руках две стопки с прозрачной жидкостью:

— Вижу, вы развлекаетесь? А я к вам по простому, без всякого, вот, — он протянул одну из стопок мне, — давайте выпьем за то, чтобы этот сложный день поскорее закончился, а наша сложная жизнь продолжалась как можно дольше.

— Борис Сергеевич, — я разочарованно втянул носом воздух, — Спасибо вам за гостеприимство. Но тут я откажусь, я не пью. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

Это было правдой только наполовину. Вернее было бы сказать «я больше не пью», но я решил не утруждать незнакомых людей такими подробностями.

— А ты и не пей, но стакан в руках подержи, пока старик тост говорит. — Его чуть осуждающая улыбка не скрылась от меня. Не скрылось и другое. Незнакомка в изумрудном платье материализовалась в конце зала, прямо за колонной. Она будто бы играла со мной, выглядывая и прячась обратно. Как ни старался, я не мог разглядеть ее лица.

— Борис Сергеевич, скажите, девушка в зеленом платье, такая, с каре, вы не знаете, кто она?

— В зеленом? — Он задумчиво почесал переносицу, один в один как делала Тина. — Даже не знаю о ком ты, я таких тут не видел.

Отлично, теперь у меня появились галлюцинации. Вернее было сказать «у меня появились галлюцинации…опять».

Я зажмурился так, что глазам стало больно. И, не глядя вперед, руководствуясь одной лишь памятью, протянул руку и нащупал стопку. Сладковатая жидкость в три глотка растворилась в желудке, минуя вкусовые рецепторы. Не наркотик, а лекарство. Лишь бы не видеть тени своего прошлого.

Никакой привычной теплоты, разливающейся по телу. Вязкая сладость на языке — и ничего больше. Ни легкости, ни тяжести, ни дурманного тумана, на который я так рассчитывал. Недоверчиво покрутив рюмку в руках, я разочарованно выдохнул. Борис Сергеевич, с любопытством ожидавший моей реакции, воспринял это молчание по-своему и подал официанту знак рукой. Тот быстро подсунул мне новую порцию лекарства. Я повторил нехитрый жест, залпом выпив все до последней капли. Теперь уже я принялся искать мальчишку, чтобы третья рюмка принесла такую необходимую мне легкость. И снова ничего.

— Сынок, на этом, пожалуй, перерыв. Ты ведь и не ел сегодня ничего. — Скобеев забрал из моих рук пустую посуду. Следующим жестом он выудил из цветного покрывала, окружившего нас, белый лоскуток, который, при ближайшем рассмотрении, оказался его дочерью Алевтиной. Я огляделся. Тканевые обертки, вращающиеся вокруг меня, трансформировались в людей со смазанными лицами, как в каком-то кино. — Дочка, последи за нашим гостем. Боюсь, я не учел особенностей его организма. Если будет плохо, позови меня.

Она кивнула, и я ощутил, как ее прохладная ладонь нырнула в мой сжатый кулак.

— Пойдемте отсюда, я вас представлю…кому-нибудь, в общем, представлю.

— Алкоголь на меня не действует. — Радостно хихикнув, я поделился своим наблюдением с Тиной.

— Ага. Я это заметила.

— Ерунда, а не напиток. Давай найдем официанта и попросим сделать нам коктейль. Вы вообще пьете коктейли? Ааа, я как-то забыл, что сектанты не пьют, — я испуганно зажал рот рукой.

— О Господи, да за что мне все это? — прошептала она, глядя в сторону. И чуть позже добавила: — Сейчас я попрошу принести вам воды, хорошо? Вы ели что-нибудь?

Я не расслышал вопрос, но кивнул на всякий случай, чтобы не показаться невежливым. Меня переполняло чувство совершенного покоя. Музыканты у нас за спинами наконец вошли в раж и разыгрались, набивая на своих брынчалках знакомую мелодию.

— Тина, это моя любимая песня! Пойдем танцевать! — Я потянул ее за руку, указывая в сторону сцены.

— Вы серьезно? Вы хотите танцевать? Сейчас со мной?

— Очень! — Я попытался потянуть за собой все еще сопротивляющуюся девушку. Но вдруг, в мою голову пришли идея, которая наверняка понравится Алевтине. Нагнувшись пониже, я прошептал: — А хочешь секрет?

— Хочу.

— Ты так похожа на Анну, — наконец я понял, что меня беспокоило в этой девчонке. Собственное признание показалось до того смешным, что я едва сдерживал улыбку: — Не внешне, конечно. Не могу объяснить, просто похожа и все.

— А кто такая эта Анна?

— Я и сам не знаю. Человек. Женщина. О, точно! Женщина в зеленом платье, я видел ее здесь в ресторане…или не видел…я уже совсем запутался.

Алевтина мягко коснулась рукава моей рубашки и прошептала:

— Я мастер по распутыванию чего угодно. Спросите у тети. Любые сбившиеся клубки — моя забота, так что и эту ниточку выведу куда надо. Пошли!

Ничего спрашивать у громогласной тетки Насти не хотелось, но в голосе Алевтины было столько заботы и тепла, что я легко последовал за ней, до конца не понимая, куда это нас приведет.

Мы обошли банкетный зал, спросили у нескольких гостей, одного официанта и музыкантов — никто не помнил девушку в зеленом. Это не удивляло, все за исключением невесты и Алевтины, были одеты во что-то несусветно яркое. Они собрали все цвета радуги, повторив каждый из них по три-четыре раза.

— Я устал, — постепенно у меня стала кружиться голова. Казалось, предложенные напитки были крепче, чем я думал, — давай посидим?

— Обязательно, только проверим еще кое-что? Андрей, вы идите на кухню, а я в женскую уборную, встретимся здесь за столом!

— Зачем?

— Как зачем? Может эта ваша знакомая сидит там и плачет в туалете?

— Почему плачет? — все сказанное Алевтиной походило на бессвязный бред. То ли я сам разуверился в то, что действительно видел Анну, то ли просто устал. Алевтина посмотрела мне в глаза и смешно засопела.

— Чулки порвались. Помада закончилась. Грибов наелась и живот болит, мало ли поводов. Ну, давайте, идите уже, развалились тут как боров, — ее крохотные пальчики ощутимо ущипнули меня за бок. Я подскочил на месте, будто меня снова кипятком облили и взвыл:

— Ты чего?! Совсем того?!

— Совсем, разве вы еще не поняли, — она обезоруживающе улыбнулась и потянула меня за край рубашки в сторону кухни, — ну давайте уже, идите.

Если бы на месте Алевтины был кто-то другой, я бы решил, что девчонка со мной заигрывает. Но только не в этом случае. Казалось, что Тина не понимала своей привлекательности, и не воспринимала меня как объект для флирта. Первое радовало, второе наоборот — злило. Обычно я был хорош, просто нужно вернуться в форму и обаять ее.

Уставший, пьяный, застрявший в какой-то глуши, я принял неизбежное и поплелся в сторону кухни.

Тина незаметно исчезла, оставив меня в одиночестве.

Я шел к выходу против движения толпы, то и дело, слыша недовольные окрики задетых мною людей. Кажется, стоило извиниться, но в ту минуту мне было не до них. Весь вечер меня душила тупая мысль, что где-то в ресторане находится моя жена. Ест со мной за одним столом, ходит по одному полу, дышит одним воздухом. Если она могла вернуться в Новгород, то и все остальное было реальным.

В узком коридоре перед дверью на кухню образовалась небольшая «пробка». Официанты заносили внутрь грязную посуду, и выносили новые блюда с чашками. Кто-то вынес и поставил на передвижной столик торт: двухъярусный, немного покосившийся, то ли от жары, то ли от того, что у кондитера руки не из того места. Я заметил шоколадную глазурь и ягоды, старательно разложенные чьей-то рукой. Большие и маленькие они вперемешку лежали по контуру коржа, сиротливо скрывая корявую надпись «Совет да Любовь». В этом простом украшении было что-то трогательное и невинное. На мое десятилетие няня испекла мне пирог, покрыла шоколадом и украсила клубникой, прямо как здесь, и даже сейчас, закрыв глаза, я мог бы вспомнить, какой у него был вкус. Божественный.

Я тихонько выругался, когда сотрудник кафе, несший поднос с тарелками задел меня, и отошел в сторону. Там оказалась темная, тихая ниша, где можно спрятаться от шумной толпы. Кто-то обнаружил секретное место задолго до меня, так как в углу я заметил две фигуры в длинных платьях. Женщины о чем-то тихо переговаривались.

— Вадим настаивает на том, что торт надо продавать, — вздохнула одна.

— Ну и продавай, — пробасила другая, высокая и крупная, как гренадер.

— Торт же домашний, Господи, стыдно то как!

— И ничего не стыдно, кривой, зато вкусный. Ляля получше многих печет. Кстати, а почему она все-таки переоделась? Выглядит не пойми как. Мышь! Реальная мышь. Могла бы и покрасоваться.

— А зачем, — хмыкнула первая, — или ты думаешь, ее прям здесь и сосватают?

— У Вадима много друзей, — пробурчал низкий голос.

— Да хоть миллион, ты же сама понимаешь…

— Ляля девка рукастая.

— А толку то? Она даже не танцевала ни с кем. Думаешь, в платье дело? А я вот видела, что ее никто не приглашал. За нашей Лялей такой след тянется… Какое замужество, Насть? На это никто не пойдет, это все на наших с Борей плечах до самого конца. Спасибо Богу, что работать любит и незлобивая. Но вот на что мы жить все вместе будем — большой вопрос.

— Вадим поможет.

— Он бизнесмен, а не благодетель. Сонечку в жены взял и за то всю жизнь свечки ставить буду. А дальше, как-нибудь сами.

Подслушивать не хотелось. Я и без того ощущал, как грязь липким слоем покрыла мою кожу. Говорившие женщины не просто сплетничали, они сеяли зло, в котором случайно замарали и меня. Я повернулся обратно к коридору и почти дошел до двери на кухню, как вслед донеслось продолжение гнусной истории:

— А может тот? Как его зовут-то? С рынка? Он весь день от Ляли не отходит.

— Андрей Воронцов, — устало выдохнул первый голос, — ты, верно шутишь. Только если Лялька сбежит с ним по-тихому, но она так никогда не поступит, ее же Боря воспитал. А жениться на ней…ты его видела? К чему ему мараться?

Все. Даже трети сказанного хватило бы, чтобы устроить грандиозный скандал. Мне никогда не был нужен повод, достаточно легкой искры, чтобы разгорелся пожар, способный спалить всю Москву. И дело тут не в незнакомых мне идиотках. И не в Алевтине. И не в том, что только что задели мое имя. Просто…все очень просто, Барбара, понимаешь?

Я бесшумно повернулся назад и в несколько шагов преодолел разделяющее нас расстояние. Незнакомки замолчали, как только увидели, что больше не одни.

— Извинитесь. Вам немедленно нужно извиниться перед Алевтиной и ее семьей. Это порядочные люди и я не позволю кому-то говорить о них гадости.

Официант снова распахнул двери, и узкая полоса света выделила два озадаченных лица: передо мной стояли тетя и мама Тины, имя последней я так и не запомнил. Они непонимающе смотрели на меня, не в состоянии произнести ни слова. Я был ничем не лучше. Осознание, что какая-то женщина может так зло говорить о собственном ребенке, о родной дочери, было для меня новым. Не семья, серпентарий.

— Извинись, — прорычал я, обращаясь конкретно к маме Алевтине, внутренне окрестя ее главной змеей.

— Андрей, вы верно заблудились, — та самонадеянно улыбалась.

— Сейчас я приведу сюда Тину и ты извинишься, — все правила приличия слетели в ту же секунду, когда я понял, что за человек передо мной. Меркантильная беспринципная гадина.

— Андрей, — пропищал голос у меня за спиной. Я ощутил прикосновение кожи на лопатках, легкое, почти невесомое. — в туалете вашей Ани нет, я поищу ее на улице.

Обернувшись, я увидел Алевтину, замершую в нескольких сантиметрах от меня. В ее огромных, испуганных глазах блестели слезы, и когда я сделал шаг в сторону девчонки, она вздрогнула, как от резкого удара, и убежала прочь.

Мы же трое остались на месте. Не хотелось ни говорить, ни смотреть друг на друга. И хоть я оказался случайно замешан в эту историю, меня не покидало ощущение, что все это целиком моя вина. Гадкое, назойливое чувство похожее жужжание комара. Жить с ним можно, но не сильно хочется.

— Она не услышала ничего для себя нового, а все остальное просто драма, пройдет. Настя, скоро будут продавать торт, мне нужна твоя помощь — процедила мама Алевтины и зашагала в сторону банкетного зала.