Глава 4. Звезды на небе, а ты на земле
— Ты здесь?
Она молча опустила плечи, так и не повернув ко мне головы. Я подошел к деревянному парапету, отделявшему веранду от сада, внутренне надеясь, что на этот раз обойдется без слез. Женские слезы — не моя история, и я, решительный и грубый, смущался всякий раз, когда видел, как плачет Кристина. Потом сестра стала этим пользоваться, потом к ней подключилась Анна, и в конце концов у меня выработался иммунитет, который сейчас сломался. Если вдруг я увижу, что Алевтина плачет, это конец.
Я встал рядом с ней, не зная, как и зачем начать разговор. Молчать было комфортно, но ровно до тех пор, пока Тина не убрала с лица прядь волос, так, что я увидел ее заплаканные глаза.
В попытке сделать хоть что-то, я выдал первое, что пришло в голову:
— Слышал, ты пекла торт, получилось здорово. Не думала открыть свою кондитерскую?
Она молчала, глядя куда-то вперед. Наконец ее тонкая, почти прозрачная рука взметнула вверх и показала на небо.
— Красивые звезды, правда?
Я поднял взгляд вверх. Перед нами растекалась лента черного бархата, усыпанная бриллиантами. Большие и малые, по одному или целыми группами, они сверкали так ярко, что просто слепило глаза. Невозможно так долго смотреть на небо, но и перестать смотреть тоже нельзя.
— Я никогда не видел таких звезд, в Москве они другие, тусклые.
Алевтина Молчала. Она больше не плакала, и не дрожала, и я не чувствовал ничего, кроме жара ее разгоряченной кожи. Я протянул пальцы, чтобы погладить ее, но не решился и убрал руку обратно в карман. Тина вздрогнула, будто ощутив мое прикосновение, обернулась и робко улыбнулась. У нее была очень красивая улыбка.
Не смотря на свет за нашими спинами, голоса, музыку, лязганье посуды, я ощущал себя так, будто мы единственные в этом чертовом кафе. Никто нас не найдет, никто не потревожит.
Я шагнул вперед и оперся о перила веранды:
— Девушка, которую я ищу, это моя жена.
— Понятно, — Тина даже не удивилась, — не думаю, что она здесь.
— Я тоже не думаю, — наконец признал я, — извини, что втянул тебя во все это.
— Не страшно, в какой-то момент было даже весело. Не когда вы кричали на меня на рынке, а потом, в ресторане. — И после секундной паузы: — А зачем вы ищите свою жену, разве она не живет с вами?
— После развода перестала, — я устало подался вперед и распластался по перилам. В голове шумело от выпитого, язык до сих пор едва слушал меня и нес явно не то, что должен. Откровенничать с незнакомой девчонкой — бред какой-то!
— Развод это большая боль двух людей. Ничем не лучше смерти, по сути одно и то же.
— Ну, мне ты об этом можешь не рассказывать, я вообще забил Страйк: свадьба, похороны и развод подряд.
Тина удивленно посмотрела в мою сторону и, сам не понимая зачем, я продолжил:
— Мы с Анной встречались всю жизнь, с первого курса университета. То расставались, то сходились, в общем, как у всех. Я не делал ей предложения, хотя мы оба понимали, что все к тому идет. Потом, через несколько лет после выпуска решил, что хочу все правильно и…красиво, что ли. Анна купила платье в Нью-Йорке, выписала цветы из Голландии, певцов из Италии, и родственников со всего мира. Это должна была быть королевская свадьба, самая дорогая во всей Москве. Сначала мы поженились в Кутузовском Загсе, только вдвоем, понимаешь, — Тина удивленно покачала головой, — ну так принято, чтобы потом провести красивую регистрацию, которую проведет известный актер. Она выбрала кого-то из сериала, я не запомнил. Все это было как шоу.
— А зачем?
— Так хотела Анна. И я тоже хотел. А потом, где-то за месяц до церемонии умер мой отец, разбился на машине. Это очень глупая смерть, и я злился, за то, что он так со мной поступил. Он не должен был умирать, особенно в тот день, так глупо, понимаешь? Я очень ругал его, не смотря на то, что он меня больше не слышал. Но с другой стороны…какая на хрен свадьба! Какие павлины и цветы из Голландии? Я все отменил, Анна была против, она слишком долго ждала и не хотела ждать еще. Тем более, что на момент церемонии после смерти должно было пройти сорок дней, — я почувствовал, как руки Алевтины обняли меня. Вдруг стало тепло и спокойно, будто бы не я секунду назад выворачивал себя наизнанку перед посторонней девчонкой. Отстранившись от перил, я добавил: — Никто так и не понял, почему мы развелись. Особенно этого не поняла моя жена.
Гомон за нами нарастал, послышались аплодисменты. Кажется, кто-то выхватил у музыкантов микрофон и устроил собственное караоке. Низкий надсадный голос вывел первую строчку песни «Бухгалтер». Женщина пела душевно, во всю мощь собственных легких, не сильно заботясь о том, что совсем не знает слов.
Я покосился в сторону Тины, чтобы поймать ее улыбку — ситуация выходила забавная. Но та не улыбалась. Она, задрав голову к небу, смотрела вверх.
— Ждешь, когда пришельцы вернут тебя на родную планету? — шутка вышла злой. Но я имел право злиться, никогда раньше Андрея Воронцова не игнорировали так явно.
— В смысле?
— Ты странная, Алевтина. Как марсианка.
— А, вы про это. Тогда ладно, мне нравится быть странной.
Диалог не клеился. Я отошел в сторону, и замер: доски под ногами противно заскрипели, будто в усмешку надо мной. Хотел уйти тихо и гордо, да не выйдет, получи руладу на прощанье.
— Видите ту звезду?
— Нет, не вижу.
— Так разуйте глаза. Вон там, маленькая, рядом с самой большой и самой яркой.
Я вгляделся в небо, стараясь найти яркое пятно в веренице таких же ярких пятен. Бесполезно.
— Ну, вон же. — Она, заметив как я беспомощно блуждаю по небу взглядом, встала у меня за спиной и осторожным движением рук направила мою голову в нужную сторону. И впрямь. Самая большая и самая яркая отыскалась сразу. Я даже не понял, почему не видел ее раньше. — Как она, думаете, называется?
— Не знаю. Я не очень разбираюсь в звездах. Как-нибудь называется, это же звезда, у них всегда есть названия.
— Ну же, Андрей. Подумайте. Просто скажите первое, что придет в голову, — с нажимом в голосе повторила Тина.
— Да что за?.. Не знаю. Гидра. Или ковш. — Первые созвездия, всплывшие у меня в памяти с уроков школьной астрономии.
— Попытка засчитана, но нет. Это Альхена. Звезда, в которую воплотилась супружеская пара. Он был создан для нее, она рождена для него. Всю свою жизнь они пытались пожениться, но это было, увы невозможно. Ни разу она не предала его, и не было и дня, чтобы он забыл ее имя.
— Он просто помнил, как ее зовут, а она хранила ради него невинность? Не сильно это справедливо.
Тина с укоризной посмотрела на меня и продолжила:
— Когда они умерли, то стали звездами, чтобы, наконец, воссоединиться. И теперь они навсегда вместе. Если в день, когда молодые женятся, Альхена сияет на небосводе, это означает, что пару ждет счастливая жизнь.
— Красивая сказка.
— Спасибо, я только что сама ее выдумала.
Я с удивлением покосился на тихую овечку, стоявшую слева от меня. Тина беззаботно улыбалась, глядя куда-то в небо и теперь выглядела совсем, совсем не невинно. Кажется, я недооценил девчонку, и она либо очень умна, либо просто сумасшедшая.
— Придумала? Но зачем?!
— А вы разве так не делаете? Ила ваша Анна? Каждый из вас придумал свою сказку, а потом расстроился, что она вышла не такой как в книжках. У вашей жены платье осталось висеть в шкафу, а вы запретили отцу жить, как жилось и умереть как хотелось, и до сих пор в обиде на него за что-то.
— Ну знаешь… — я зло посмотрел ей прямо в глаза, но не увидел там ни страха, ни раскаяния за свои слова. Ни-че-го.
— Ладно, не нравится правда, давайте вернемся к сказкам, все мужчины это немного дети, а с детьми я прекрасно нахожу общий язык. Посмотрите теперь на ту звезду, — ее палец прочертил в воздухе дугу и указал на созвездие, в котором совершенно отчетливо угадывалась та самая звезда, о которой говорила Тина. На этот раз я нашел ее сразу. — Как думаете, как она называется.
— Тина, я же сказал, что не разбираюсь…
— Это ваш отец, Андрей. Точнее его душа, и она очень огорчается, когда видит, что вы тоже несчастны.
— Алевтина, ты переходишь границы.
Одним рывком я оттолкнулся от перил и направился в сторону выхода во двор. Стало ясно, что оставаться дальше на этой гребанной свадьбе мне нельзя.
Понял я и другое…Алевтина, казавшаяся раньше загадочной и умной, просто сумасшедшая.
— Постойте, — она крепко ухватила меня за рукав рубашки, — видите, рядом с той звездой мерцают еще две поменьше.
— Ты издеваешься? — прорычал я.
— Это мои мама и папа. Мои настоящие родители. К сожалению, я не могу вас представить друг другу, иначе вы окончательно решите, что мне пора в психушку. И потом… — Тина на секунду замялась, — вряд ли это знакомство доставило бы вам удовольствие. Они умерли, когда мне было двенадцать. Папа Боря забрал меня в свой дом, не смотря ни на что. Он мог бы отвернуться, как все другие, но не стал. И теперь я Скобеева, даже не так, теперь я Алевтина Скобеева, живу в большой и щедрой на любовь семье и бесконечно благодарна папе Боре за то, что не побоялся и стал мне настоящим отцом. Я не испытываю обиды на своих родителей, хотя поводов для этого было предостаточно. Но говорю спасибо за то, что они были со мной, пусть и не долго.
Закончив свой рассказ, она замолчала. Никогда прежде тишина не была такой откровенной и болезненной. Тина не плакала, но это было и не нужно. Ее голос, грустный, слегка охрипший и дрожащий, вызвал во мне в ту секунду куда больше сострадания, чем все слезы мира.
— Я не знал…
— Это даже приятно, вы первый человек, который смотрел на меня с презрением просто потому что ему не нравлюсь я сама, а не моя биография. Там вышла очень некрасивая история, которая тянется за мной по сей день. Обычная бытовая драма в неблагополучной семье, такие показывают в криминальной хронике, смотрите подобные передачи? — я покачал головой. — А я имела возможность каждый вечер…так сказать из первого ряда. Папа Боря забрал меня от соседей и сказал, что теперь я живу с ними. И никогда не смотрел на меня косо, ни единого раза. У меня очень хороший отец, Андрей. Самый лучший. В ответ за это я делаю все для своей семьи, и буду делать до конца жизни, не потому что никто не возьмет меня замуж, как вы услышали, нет. Хотя никто действительно не возьмет, я это прекрасно понимаю. Но причина еще и в том, что по другому говорить спасибо я не умею, а оставаться неблагодарной просто не могу.
Она опустила подбородок на сцепленные руки, и посмотрела вниз на траву, словно давала мне время принять ее историю, такую далекую от сказки.
— Какими они были?
— Кто? Родители? — Тина закрыла глаза, как если бы старалась что-то вспомнить. Бесконечно долгую секунду тянулось ее молчание, пока она наконец не выпрямилась и не сказала со смешком: — Ну, уж нет, Андрей. Давайте лучше поговорим о ваших.
— О родителях? Моя мама очень…легкая, мне бы хотелось быть похожим на нее в этом, но не вышло. Зато я воплотил все черты отца.
— Наверное, он был хорошим человеком, — выдохнула Тина.
— Черта с два. Он был настоящим придурком, — на этот раз рассмеялся я. Наши взгляды встретились, и смех резко оборвался, как по щелчку пальцев: — Алевтина, я думаю, что ты останешься прекрасной дочерью, старшей сестрой, мамой и женой. Я уверен в этом.
— Бросьте, вы же сами видели, — она смешно округлила глаза: — меня даже никто не пригласил танцевать.
Во дворе зажгли уличное освещение. Желтые гирлянды маленькими светлячками стали мерцать по периметру веранды, Они обвивали перила, лестницу и крышу, пронзали насквозь весь навес, как сотни крохотных вен. В этом свете глаза Алевтины показались такими глубокими, что в них легко можно было утонуть.
— Я приглашаю, — мой голос звучал непривычно хрипло.
Тина посмотрела на протянутую руку, и неуверенно покачала головой.
— Здесь нет музыки.
— А ты представь, что есть,
Я осторожно подхватил ее за талию, и притянул к себе. Не слишком сильно, не слишком близко, стараясь во всем соблюдать дистанцию. Даже через тканевое сукно платья, ощущалось, что Тина дрожит. Она встала на носочки и обвила руками меня за шею. Так невинно, и так горячо, что я тотчас ощутил разряды тока по всему телу.
Тина подняла на меня взгляд и улыбнулась.
Чтобы не напугать ее, чтобы не смутить реакцией своего организма на ее близость, я немного отстранился и шагнул в сторону, уводя Тину за собой. Пол под нами привычно дрогнул, отчего колени подогнулись сами собой. У каждой доски был свой фирменный звук и на третьем круге я даже изловчился наступать на те, что пели тише и мелодичнее. Скрип половиц музыкой разливался по двору.
Тина медленно провел рукой от моего затылка до плеча, почти не касаясь пальцами кожи, и вложила ладонь в мою руку. Она смотрела прямо на меня и улыбалась. Ее взгляд, мягкий и понимающий, дарил мне тепло и такое необходимое прощение. Девочка — счастье. Девочка — лекарство. Именно в ту секунду я понял, что там в Москве, в окружении тысячи людей мне будет гораздо более одиноко, чем в этом Богом забытом городе с ней одной. Танцуя под музыку, которая звучала только у меня в голове.
— Андрей, вон же она, вон ваша Анна в зеленом, это же она? Это ваша жена?
Тина не оттолкнула меня, но магия, связавшая нас двоих, испарилась. Как-будто кто-то выключил рубильник. Вместо музыки пошлые завывания из ресторана, вместо сотен светлячков дешевая гирлянда. Только Алевтина продолжала оставаться настоящей и живой. Она чуть ли не прыгала от нетерпения, тыча пальцем куда-то на дороги, где замерла фигура в длинном изумрудном платье.
Девушка обернулась и посмотрела прямо на меня.
— Это не она, — я облегченно выдохнул, соврав только наполовину.
Было слишком темно, а гостья стояла слишком далеко, чтобы я смог по-настоящему разглядеть ее. А еще…а еще в ту секунду мне впервые стало плевать, где, с кем и как живет моя жена. То есть, моя уже бывшая жена.