6

— Сто рассветов, — возмущенно бормотал Солус, пытаясь принять удобную позу.

Но все тщетно. То подушки слишком высоки, то чересчур мягкая перина. А одеяло – так и не одеяло вовсе, а настоящая каменная глыба. Поврежденная нога нестерпимо ныла, иногда простреливая адской болью до самых кончиков пальцев.

— Сто рассветов… Совсем обнаглел, братишка. Да кто ты такой, чтобы диктовать мне условия? ТАКИЕ условия?

— Может, ноооовый повелитееель? – раздалось шипение из открытого окна и огромный золотистый глаз, занявший практически все пространство оконницы, медленно моргнул. В голосе Тантума прозвучала откровенная издевка, что никак не смогло оставить мужчину равнодушным.

— Молчи, наседка! Это все твоя вина! – рыкнул Солус, приподнимаясь на локтях.

Дракон возмущенно фыркнул, подняв в спальне настоящую бурю. Взметнулись паруса балдахина, с грохотом свалился со стола и покатился по полу массивный подсвечник. Даже одеяло дрогнуло, а в следующий миг, подхваченное воздушным потоком, откатилось к краю постели.

На краткий миг мужчине полегчало. Но вот боль опять, будто одумавшись, вернулась. Сцепив зубы и застонав, Солус откинулся на подушки и крепко зажмурился. Не то, чтобы он боялся боли. Он не раз участвовал в бою и получал раны и увечья посерьезнее тех, что нанесло ему катившееся с горки драконье яйцо. Но раньше на помощь ему приходила магия, в разы усиливая и ускоряя регенерацию и восстанавливая поврежденные ткани. Так что боль, конечно, терзала его и раньше, но была гораздо более кратковременной, чем сейчас.

И, кстати, о яйце… Такого конфуза в своей жизни он точно еще не переживал. Еще ни одна девица не смогла устоять от его… обаяния и мужской привлекательности. А о том, чтобы вот так коварно, с размаху, да коленкой в пах… Да в самый неожиданный момент, когда он, как дурак, как влюбленный пацан предложил ей самое ценное и дорогое, что было у мужчин его мира…Такие переживания и ощущения случились с ним впервые.

Правда, вспомнив, как подрагивали под его ладонями упругие девичьи ягодицы, как приоткрывались, будто требуя поцелуя, пухлые губки, Солус расплылся в улыбке. Чувствовал, как вместо отступающей физической боли из самых недр его, как считали все, очерствевшего нутра поднимается совершенно другое, новое для него чувство. Причем, поднимается как в переносном, так и в буквальном смысле этого слова.

Будто его могли увидеть посторонние глаза, он потянулся за одеялом и прикрыл свое «достоинство», чуть менее очевидное, но куда более выдающееся, чем все остальное.

А выдавалось оно так, что больно было даже моргать. Да и дыхание давалось ему с трудом. Скрепя зубами, Солус попытался отогнать рыжеволосое видение, но куда там!

А кстати, как это он раньше не заметил, что девчонка была рыжей?

Пока она спала в саркофаге в его покоях, он досконально изучил каждую черточку ее лица, каждый плавный изгиб ее хрупкого тела. Не упустил ничего — ни бледное лицо сердечком, ни слегка вздернутый, с прозрачными крыльями носик, ни пухлые губы. Ничего не упустил, кроме того, что она была рыжей!

Почему-то в особый трепет его приводили длинные, тонкие пальцы на скрещенных на плоском животе руках. Совершенно неожиданно для себя он представлял, как будет по очереди погружать эти пальчики себе в рот, обволакивать их языком, посасывать, даже прикусывать. Эти пальцы с полупрозрачными ноготками почему-то приводили его в трепет. Просиживая ночами у саркофага, он то и дело прикладывал через стекло свою ладонь к ее ладошкам, восхищаясь их миниатюрностью и изяществом. Представляя себе, какой нежной и податливой будет девушка в его объятиях.

Ан, нет! Она ничуть не нежно и не изящно приложила его коленкой!

«Нежная» и «податливая» вдруг оказалась маленькой бестией. Настоящей рыжеволосой фурией.

И вот такая, дикая, она совершенно неожиданно привела его просто в животный восторг.

Отдавшись во власть воспоминаний, Солус и не заметил, как боль отступила, затаилась. Не заметил, как тонкой лиловой полоской на смену долгой ночи прокрался рассвет.

И даже вздрогнул, когда в спальне раздались осторожные шаги.

Старый слуга, не подозревая, что его хозяин не то что уже проснулся, а даже еще и не ложился, крадучись подошел к постели и положил на ее край чистые штаны, белоснежную с кружевами рубаху и вышитый золотыми нитями камзол.

— Темную рубаху, Олли, — отрывисто бросил Солус.

Старый слуга лишь едва заметно вздрогнул от неожиданности, а затем скрипучим голосом произнес:

— Темный цвет лишь подчеркнет синяки под Вашими глазами, Повелитель, и нездоровый цвет лица. А оно Вам надо, привлекать к своему бессилию лишнее внимание?

— Олли, не сегодня. Прошу, не спорь со мной. Темную рубаху и простой камзол.

— Но, повелитель…

— Олли!!

Никто не смел спорить с Солусом, а уж тем более оспаривать его приказы. Исключением был лишь старый Олли, прислуживавший еще отцу повелителя. Беспощадное время согнуло его спину, покорежило ноги и выбелило когда-то шикарную шевелюру. Поговаривали, что он знавал еще прапрадеда Солуса.

Что-то недовольно бормоча себе под нос, старик неуловимым движением руки поменял белоснежную рубаху на угольно-черную. Только магическая пыль искрящимся облаком закружилась по комнате после его манипуляций.

— Мы уезжаем, старик, — примирительно сказал Солус, — распорядись собрать мои вещи.

— Уже собрал, повелитель, — все еще обиженно щурясь, прокаркал слуга.

— Откуда узнал, что мы улетаем? Митус сказал или подслушивал?

— Почему вдруг подслушивал? – ответил вздорный старик. А за окном раздалось насмешливое фырканье дракона.

— Поторопитесь, хозяин. А то как бы Ваш дракон не сожрал копченый окорок, который я припас для вашего путешествия.

— Что бы я без тебя делал, Олли? – Солус, сцепив зубы, сел на кровати. Поврежденная в бедре нога отказывалась слушаться, и ему пришлось переставлять ее руками. С помощью слуги Солус принял ванну, терпеливо подождал, пока тот смажет эликсиром раны. Оделся и, прихрамывая , подошел к высокому зеркалу.

— Могло быть и хуже, — пробормотал он, рассматривая глубокую воспаленную рану, тянувшуюся от виска до носа. Огромный синяк, закрывавший добрую четверть лица, все еще был густого фиолетового оттенка.

— Позвольте, повелитель, я спрячу Вас под мороком.

— Не стоит, Олли. Я не собираюсь выходить в таком виде к своим подданным. Если ты готов, мы вылетим сразу после того, как я встречусь с братом. Подай-ка мне перо и лист бумаги.

Солус не стал переходить в свой кабинет, а устроился прямо у широкого подоконника. Решительным росчерком пера он быстро написал отказ от престола в пользу своего младшего брата. На мгновение задумавшись, не стал описывать условия возврата трона – не станет он оскорблять недоверием своего младшего брата. Уколов большой палец булавкой, скрепил приказ своей кровью.

Ну вот и все. Он свободен. С легкой тоской обвел взглядом свою спальню. А услышав за дверью решительные шаги брата, приосанился и расправил плечи. Он ни за что не покажет брату свое волнение и тревогу. Не даст заподозрить себя в слабости. Пусть его тело, лишенное магии, звенит от пустоты, дух его все еще не сломлен. И более того, он и сам ни на мгновение не усомнился в том, что его мечта осуществится. Он обязательно найдет свою лисичку. Укротит, влюбит в себя, покорит ее.

— Рад, что ты уже встал, Солус. Нам стоит еще раз обсудить твое решение, — начал Митус, едва за ним закрылись двери.

— Здесь нечего обсуждать. Я все решил. Ты будешь достойным правителем, братишка. А мне нужно позаботиться о себе.

— Не горячись. Пока ты спал, — тут Солус хмыкнул. О каком сне ты говоришь, Митус? – я отправил на поиски ищеек. Они обыскали все – и Черную скалу, и ее подножие, и близлежащие пещеры и деревеньки. Никто не видел ни драконье яйцо, ни девчонку.

Увидев. Что брат нахмурился, Митус поспешил продолжить:

— Солус, вряд ли она так проста, как ты считаешь. Среди мертвых ее нет, а среди живых ее тоже не нашли. Ну не смогла бы без посторонней помощи девчонка, к тому же потерявшая память, бесследно скрыться от наших ищеек. Да собственно, и выжить без чужой помощи, сорвавшись со скалы — тоже не смогла бы. Я боюсь, что это настоящий заговор. Причем, блистательно исполненный. Лишить повелителя Торавироса силы – о чем еще могут мечтать наши враги?

— Какой заговор, Митус? О чем ты говоришь? Я сам выкрал ее. Меня никто к этому не принуждал. И знаю, что она была погружена в сон все те дни, а может, и годы, что пролежала в саркофаге. И о какой потере памяти ты говоришь?

— А ты что, не знал? – фыркнул младший брат. — По Ириде уже давно слухи ползут об этих спящих красавицах. Они просыпаются с девственно чистой памятью. Да что я тебе рассказываю? Твои новые друзья Домиторы разве тебе не говорили? Твоя рыжая не исключение. Наверняка она тоже ничего не помнит – ни о себе, ни о своем прежнем мире.

— Ну, тогда ты сам себе противоречишь, Митус. Как может она участвовать в заговоре, если ничего не помнит и не знает?

— Значит, наши враги добрались до нее раньше, чем ты. Ты должен немедленно вернуть свою силу. Пусть даже и ценой ее жизни. Кстати, я приказал шаманам и заклинателям собраться во дворце и готовиться к ритуалу возврата магии.

— Исключено. Ты не посмеешь, Митус. Просто поверь мне и дай время, дай эти сто рассветов. Прикрой меня, братишка, перед подданными и я сам все решу.

Уже в небе, Солус раз за разом мысленно возвращался к словам брата. А ведь какой-то смысл в его словах есть. Всего за несколько часов до того, как Солус сам и, казалось бы, по доброй воле передал свою магическую силу девушке, которую до того и видел-то только спящей, братья Домиторы оказались точно в такой же ситуации, как и он. С той только разницей, что на них сразу же было совершено покушение, а на Солуса Вира так никто и не напал. Ну, если не брать во внимание собственного дракона. Вернее его, так не вовремя и не в положенном месте снесённое яйцо.

И все же вполне возможно, что был кто-то, крайне заинтересованный в том, чтобы погубить его. Кто-то, кто искусно сплёл паутину заговора и коварно дёргал за ниточки, подчиняя своей злой воле и девчонку, и его дракона. Останься у Солуса хоть капля магии, он непременно почувствовал бы чужие чары на ауре его дракона. Но почему он не почуял присутствия недругов, как только увидел метавшуюся по уступу девушку. Или он совершенно обезумел и ослеп от радости, увидев её ожившей, или никаких заговорщиков и вовсе не было.

— А ссс чего бы хозяину так неожиданно оссслепнуть? – прошипел Тантум, повернув голову к Солусу.

Это, пусть и плавное движение дракона спровоцировало новую яростную вспышку боли.

— Ты все ещё читаешь мои мысли? – мысленно спросил Солус.

— Дааа, хозяин. Я слышу ВСЁ.

Солус чертыхнулся. Чувствовать себя беспомощным слепым котёнком было крайне неприятно. Хотя то, что его дракон, его фамильяр, в далёком юношестве приручённый его же кровью, все ещё слышит его мысли, дарило надежду, что не все так страшно. И вполне возможно, что во всем, что случилось с ним виновато просто чудовищное стечение обстоятельств.

И все же нужно быть осторожным. Чтобы запутать следы и сбить преступников со следа, если таковые вообще имеются, Солус решил изменить место своего временного убежища.

Обсуждая с братом случившееся и планы на будущее, они решили, что Солус на время остановится во втором по величине замке, принадлежавшем их семье. Именно там они с братом обычно проводят все свободное от государственных дел время. Именно в Набилус его брат отправил целую когорту доверенных лекарей и магов, которые должны были позаботиться об израненном теле Солуса. Но ведь вполне логично, что если о месте его пребывания знают больше двух человек, то узнать об этом смогут и другие.

Поэтому Солус принял решение. Похлопав по шее Тантума, он, превозмогая боль в бедре, склонился к нему и отдал приказ:

— Тантум, мы летим в Любиле.

Дракон послушно развернулся. Соблюдая осторожность, они летели среди плотных облаков. Поэтому никто так и не узнал о маневре отставного повелителя. Маги, лекари и вьючные драконы, несшие на своих спинах скарб и вещи Солуса, продолжили свой путь к Набилусу.

Каково же было удивление Солуса, когда приземлившись у широкой галереи старого, немного запущенного замка в Любиле, они увидели встречавшего их невозмутимого Олли.

Солус, сдержав ухмылку, подумал о том, что ему так ни разу и не удалось провести старого ворчуна. Каким-то образом его верный слуга, и правильнее будет сказать преданный опекун, всегда предугадывал их с братом мысли и поступки. Сколько раз старый Олли предотвращал шалости юных Солуса и Митуса в детстве, выручал их из неприятностей в юношестве и прикрывал от гнева отца, когда они повзрослели.

И чего уж таить, Солус рад был видеть рядом с собой своего любимого слугу. Вот только Тантум недовольно фыркнул, выплюнув к ногам Олли клубок огня, тут же превратившегося в облако оседающего пара. Эти двое почему-то недолюбливали друг друга.

— Хозяин, — с осуждающим достоинством поклонился Олли, — управляющего не предупредили о нашем появлении. Поэтому слуг в усадьбе крайне мало.

— Но это же хорошо, Олли. Давно я не проводил время в тишине и уединении.

Слуга только едва заметно повёл бровью.

— Придётся немного обождать, пока эти лентяи приведут в порядок ваши покои.

— Ну, значит, подождём, — с невозмутимым лицом Солус преодолевал одну высокую ступеньку за другой, с усилием подтягивая непослушную ногу. — Как только освободишься, наведи-ка справки в округе — нет ли здесь девиц, одарённых магией.

Как только Солус преодолел последнюю ступень, в неухоженных кустах, подступавших к самому замку дикими зарослями, хрустнула ветка…