21.2

— Ну, затянули вы, конечно, с девушкой своей, — осуждающе говорит он. — Еще бы чуть-чуть, и все.

— А точнее можно?

— Перитонит у нее. Надо было сразу в больницу, как боли появились. Теперь вот надолго она здесь.

— Насколько все серьезно?

— Организм молодой, возможно, справится. Но не за пару-тройку дней, как вы понимаете. Если захотите, то есть возможность устроить отдельную палату, — добавляет он многозначительно.

— Я понял. Сейчас она где?

— В реанимации. Состояние стабильно тяжелое, будем наблюдать.

— Ее можно увидеть? — спрашиваю раньше, чем успеваю обдумать этот вопрос.

— Она спит, так что поговорить не удастся. Да и не нужно ей сейчас лишнее напряжение. Приезжайте завтра, если будет смысл, конечно.

Киваю машинально, а у самого почему-то зудит внутри.

— Я хочу ее увидеть. Сейчас.

— Это исключено. В таком состоянии есть шанс, что она…

Его мысль мне понятна сразу. И мгновенно реагирую на это вполне определенным образом — хватаю этого врачишку за грудки и как следует встряхиваю.

— А теперь послушай сюда, служитель, блядь, медицины. Если девушка за этой дверью не выживет, ты и твои близкие ответят за это головой. Я достаточно ясно выражаюсь?

Мужик бледнеет, в глазах ужас. Но мне плевать. По херу. Я не желаю даже мысль допускать, что Алика не выкарабкается. Хирург, похоже, тоже усваивает мой посыл, настойчиво кивает, и только тогда я его отпускаю.

— Я хочу ее увидеть, — повторяю приказ.

— Да, конечно, — хрипит врач и кивает на дверь.

Стоит мне оказаться в комнате с Аликой, как мгновенно накатывают ненужные ассоциации и воспоминания.

Белые стены, мерный писк аппаратов, неподвижное тело на постели…

Гребаные картинки мелькают перед глазами одна за другой. Отогнать их стоит немалых усилий. Подхожу чуть ближе — смотрю на Алику. Черт знает зачем, но беру ее маленькую ладошку. Чуть сжимаю.

— Она все равно вас не услышит, — подаёт голос хирург.

Мне должно быть все равно. Я сделал все, что в моих силах — вовремя привез в больницу, организовал хороших врачей, ещё и палату сейчас отдельную выделят.

Казалось бы, совесть моя должна быть чиста. Можно спокойно возвращаться к себе. Но вместо этого после больницы я еду в квартиру, в которой ни разу не был с того момента, как решил уехать.

Звенящая тишина оглушает. Везде идеальная чистота — уверен, уборка тут проводится регулярно.

Медленно обхожу комнату за комнатой. Все осталось так, как я оставил.

Воспоминания сменяются, словно костяшки домино — падают друг за другом. Но вместо удушающей боли я вдруг чувствую, что уже не сконцентрирован на ней так, как раньше. Что-то отвлекает.

Точнее, кто-то.

Девушка, которая сейчас борется за жизнь.

Вспоминаю, как она спросила про таблетки за несколько дней до этого, а я не придал этому значения. Мог ли я тогда что-то изменить? Как-то повлиять?

Уровень, которого я достиг, обязывает нести ответственность за многих. Быть главным — прежде всего значит не власть, а ответственность. В этом мы с Феликсом отличались. Ему нравилась власть, нравилось держать все под контролем, плести паутину, достигать цели. Но брать на себя ответственность за кого-то было не в его характере.

Жесткий, хитрый, своенравный. У нас был идеальный тандем, который опытом и мудростью дополнял Валерий. Человек, который задолго до нас понял, как это — держать в руках огромную власть.

И сейчас я чувствую ответственность за Алику. Она работала на меня. Мне стоило быть внимательнее. О том, что дело не только в этом, запрещаю себе думать,

А ночью кошмары возвращаются. Снова бессонная ночь, и рано утром я еду в больницу, даже не задаваясь вопросом, зачем. Провожу несколько часов возле ее постели. Молча. Просто смотрю в стену, и все.

Перематываю ещё один день в ожидании. Требую отчет от лечащего врача, а получив его, испытываю чувство беспомощности, которое ненавижу.

— Нужно подождать, — звучит как приговор.

Точно так же меня сначала уверяли все врачи в прошлый раз, давали надежду, что все еще возможно.

Итог оказался плачевным — я до сих пор жду чуда, проверяю камеры каждый день, смотрю на сына, увешанного трубками, и ищу хотя бы малейший признак, что ему лучше.

Теперь к этому ритуалу добавляется и визит в палату Алики.

Василий почти не отсвечивает, звонит раз в день, под предлогом спросить какую-то ерунду. А на самом деле, я уверен, пытается прощупать меня, узнать, не решил ли я остаться в городе. Но в лоб благоразумно не спрашивает.

Распорядок дня меняется внезапно. Когда незадолго до моего ухода слышу непонятный звук и резко оборачиваюсь к девчонке, которая впервые за эти дни пришла в себя и потерянно смотрит на меня.