22.2

Испуганно смотрю на него. Не спасли… Это получается, что совсем бы все? Навсегда? А ведь мама бы и не узнала. Хотя интересно ли ей это? Наверное, у них с отчимом все и без меня хорошо. Закрываю глаза, чтобы позорно не разрыдаться.

— Простите, — это все, на что меня хватает.

Чувствую, как рядом проминается матрас. А затем — прикосновение к моей руке.

— Жизнь — это самое ценное, — глухим голосом произносит Камиль. — Ты должна относиться к ней бережно. И думать о своих близких.

Мы очень долго оба молчим. Немного успокоившись, все же рискую спросить:

— А если у меня их нет? Если никто не будет волноваться и переживать о том, что меня не станет?

Снова долгое молчание. А затем…

— Будет, Алика. Будет…

Слова звучат так тихо, что мне кажется, будто это игра моего воображения. Когда же я набираюсь смелости открыть глаза, Камиль уже встаёт с постели и отворачивается.

— Отдыхай, — бросает напоследок и уходит.

Конечно, ждать от Тагаева какого-то сочувствия глупо. Разве обязан он его проявлять? Я всего лишь наемный работник. Вот только… Вот только кроме него у меня, выходит, нет никого, кто знал бы о том, что случилось.

Голова очень болит, а слабость не позволяет даже подняться с постели. И очень скоро я снова засыпаю. Вообще состояние такое, что я то просыпаюсь, то снова проваливаюсь в сон. Кажется, приходит врач, что-то проверяет. Медсестра ставит какой-то укол. Они о чем-то беседуют, но я не могу разобрать ни слова.

Я уже не могу понять, сколько времени прошло — на окне опущены рулонные шторы, и непонятно, что за окном — день или ночь. Все сливается в единую карусель образов.

Камиль за это время появляется всего пару раз. А может, это просто мне так кажется. Больше он ничего не говорит, не спрашивает. Только смотрит. Проницательно, с каким-то только ему понятным смыслом. Будто что-то решил для себя.

Во время бодрствования меня все чаще посещает мысль о том, что, весьма вероятно, работу я потеряю. И вот тогда придется вернуться в город. Если повезет, Марианна меня приютит. А если нет? Денег от аванса хватит на какое-то время. Но оставаться в городе, где меня может найти отчим, опасно.

Поэтому я, конечно, думаю о том, как бы попытаться договориться с Камилем. Вот только каждый раз, когда встречаюсь с ним взглядом, все слова вылетают из головы.

— Скажите, а когда мне станет легче? — тихо спрашиваю у врача, который осматривает меня и недовольно качает головой.

— Да уже должно, — задумчиво отвечает тот, рассматривает мои швы, прикасается, а меня простреливает болью так, что я не сдерживаюсь. — Так больно?

— Очень… — задушенно отвечаю, жмурясь от ощущений. — Пожалуйста, сделайте что-нибудь…

Сознание снова начинает уплывать, слышу какой-то писк, а еще обрывки фраз:

— …срочно готовь… будем оперировать…

И я снова проваливаюсь в холодную темноту.