23.2

— Никто не знал, что он мой, — неожиданно даже для самого себя выдаю. — Мать при родах скончалась. Я все предусмотрел. Феликс, я сделал все, чтобы… — замолкаю. Вся застарелая невысказанная боль начинает пульсировать с бешеным отчаянием, будто яд распространяется и становится все сильнее. — Я столько месяцев нормально не спал, — качаю головой, пытаясь вспомнить, как это. — Все время его вижу, — добавляю почти шепотом. Словно это тайна. Впрочем, так оно и есть.

Феликс молча кладет ладонь мне на плечо. И, черт подери, я благодарен. Потому что мне не с кем было разделить эту беду.

— Хватит с меня. За девочку спасибо. Она и правда… внесла некое разнообразие, — позволяю себе отчасти признать заслугу товарища. — Слышал, ты тоже немного отдохнул, — добавляю чуть погодя. Кошусь на Багрова.

— Не по своей воле. Басманов постарался, — подтверждает тот мои подозрения.

— Даже так… Говорят, он уже расплатился по своим счетам.

— Много чего говорят, — туманно отвечает Феликс. — Люди вообще любят языком чесать.

Я лишь согласно киваю. Детали неважны. Неинтересны. Это все больше не касается меня.

— Ты можешь вернуться с ней, — предлагает Багров. — Официально.

И в этот момент я, наконец, вижу истинную цель, по которой этот хитрый лис меня окучивает. Стоило догадаться сразу после того, что Вася намеками донес до меня.

— Ты забыл правило? — жестко высекаю. — Сам же настаивал на нем.

— Я был недальновиден, — равнодушно пожимает плечами. Будто и не парит его, что только что фактически предложил мне нарушить заведенный порядок.

— Потому что у самого теперь есть интерес?

— Это имеет значение? Ты в праве переиграть решение. В твоих руках власть. Пока еще.

Разворачиваюсь к Феликсу и пристально смотрю. Ищу ответы, которые подскажут, верны ли мои предположения.

— Ты пришел, чтобы получить от меня благословение? А если я откажу, что тогда? Бросишься в бега?

— Заплачу цену. Выставляй счет.

— А не боишься, что он окажется неподъемным? Стоит ли оно того? Ты всегда был амбициозным и пробивным. Что с тобой случилось?

Мы оба молчим. И молчим долго.

— Если это твой способ вернуть меня в Совет, зря стараешься. И передай Кагановичу, что…

В этот момент замечаю, как врач едва ли не вбегает в палату Алики, и тут же теряю интерес к разговору.

На хер. Багров перебьется со своими проблемами. Как вляпался, так пусть и выгребает. У меня дела поважнее.

Когда и почему состояние Алики стало важнее, я даже не анализирую.

Когда захожу в палату, там уже суета.

— Что происходит? — требовательно спрашиваю у лечащего врача.

— Послушайте, сейчас не время, мы готовим пациентку к срочной операции…

Тут койку с девушкой и правда толкают в сторону дверей, одна из медсестер раскрывает обе створки, а я ловлю этого недоврача за шкирку и припираю к стенке.

— Что здесь, мать вашу, происходит?! — едва ли не рычу на него. — Ты сказал, она пойдет на поправку. Какая, к херам, срочная операция?!

— Состояние ухудшается, — нервно отвечает мужик. — И если вы будете меня задерживать, то, вполне возможно, я не успею ей помочь.

Это немного отрезвляет. Приходится отпустить его.

— Если она не выживет, считай, что ты тоже, — бросаю напоследок и выхожу из палаты. Успеваю заметить, как вытягивается лицо хирурга. Отлично, пусть знает, что его ждет.

Я не позволю еще и ее отнять у меня.

Зачем мне это, я не задумываюсь. Просто чувствую необходимость выиграть у суки судьбы, сравнять счет, или хотя бы попытаться.

Похоже, Феликс был все же прав, ему удалось то, что не смог сделать никто. И теперь я уже не отпущу ее, пока эта странная тяга не ослабнет.

Следующие несколько часов я провожу в коридоре клиники. Пропускаю, кажется, три звонка от Васи, звонок от Кагановича. Я просто жду. Отсчитываю гребаные минуты до момента, когда двери откроются.

И оказываюсь не готов к тому, что хирург, который выйдет с бледным лицом и потерянным взглядом, скажет, что все, операция закончилась.

— Как она? Что с ней было?

От моего напора он теряется, отступает, пока не упирается спиной в стену.

— Я вопрос задал!

— Там… Там забыли в ней… инструмент… не вытащили…

— Чего, блядь?! Вы там совсем охерели вконец?! — хватаю его, встряхиваю как следует. — Что вы там забыли?!

— Это не я! Не я! Дежурный хирург, когда зашивал, забыл вытащить…

Я едва осознаю, что практически задушил его, фиксирую просто как факт.

— Она жива?

Два простых слова. Но от того, что я услышу, зависит немало.

— Н-не… — сипит парень. — Не…

Что-то черное, мрачное разливается в груди. И боль, что отступила совсем ненадолго, расцветает новыми красками. Я проиграл. Снова. Снова проиграл и не спас… Руки сами сжимаются все сильнее в стремлении избавиться от этой сводящей с ума боли.

— Камиль Тигранович! — резкой окрик хирурга едва оседает в сознании. — Подождите!

Но не плевать ли уже?