26. Алика

Увидев Камиля в гостиной, я не ожидала, что он заведет этот странный разговор. Зачем? Возможно, спроси он об этом иначе, я бы не стала замыкаться. Но вот так цинично, с легким налетом пренебрежения…

Словно это и правда моя вина в том, что я оказалась на улице. Я не виновата! Но рассказывать про то, что случилось, мне все равно стыдно. Несмотря ни на что, она моя мама и… Не знаю, наверное, мне стыдно, что она оказалась такой.

— Я задал вопрос, — небрежно роняет мужчина. И при этом так смотрит, будто я обязана прямо сейчас взять и отрапортовать все от и до. Это ощутимо задевает. Настолько, что я теряю контроль над эмоциям.

— Знаешь что! — вскидываюсь и вскакиваю из кресла, отчего живот прошивает резкой болью. Невольно склоняюсь, пытаясь облегчить приступ. Не успеваю даже опомниться, как оказываюсь в руках мужчины.

— Куда дергаешься? — рычит он, не давая мне отстраниться. — Забыла про указания врача?

Он-то про них откуда знает? Отворачиваюсь, сглатывая злые слезы.

— Аля, посмотри на меня, — требовательно произносит Тагаев. А я… Не могу. Не хочу выглядеть жалкой. Почему-то мне важно, чтоб он не смотрел на меня как на какого-то подобранного котенка.

Но вместе с тем я себя как раз так и чувствую. Жалкой, бездомной бродяжкой. И сдержать слезы больше не выходит. Всхлипываю, сдаюсь, прижимаюсь к Камилю и реву едва ли не в голос.

Он ничего не говорит, только придерживает за плечи.

— Она поверила ему, — говорю между всхлипами. — Поверила! Она же моя мама… За что? А я ведь никогда бы с ним… Ни за что!

— С ним — это с отчимом? — то, как звучит этот вопрос, только сильнее добивает меня. Мне кажется, что я, несмотря ни на что, испачкана в грязи. Пытаюсь вырваться и сбежать, но бок снова начинает ныть, а ведь едва только успокоился. Тагаев крепко удерживает меня, а затем еще и лицо к себе поворачивает.

— Аля! Отчим тебя домогался? Приставал? — я молчу, теряюсь от того, как сильно темнеет его взгляд. — Аля!

— Он… да…