26.2

То, как он совершенно неожиданно осторожно проводит костяшками руки по моей щеке, вызывает неконтролируемую дрожь во всем теле.

— Мне жаль, — тихо добавляет Камиль. Смотрит на меня, а я начинаю забывать, о чем мы говорили. Перед мысленным взором тот самый наш первый поцелуй, в Новый год.

А потом он целует меня. Совсем не так, иначе. Нежно, осторожно. Выбивая из меня все ненужные мысли. Единственное, что мне кружит голову в этот момент — что я с ним, с этим невообразимо брутальным и красивым мужчиной, с которым не страшно. Да-да, не страшно. Будто это интуитивно воспринимается.

Я совершенно не умею целоваться — за это немного неловко. Все жду, что Камиль может оттолкнуть меня. Наверняка у него было много женщин, и я на их фоне всего лишь бледная моль. Но в то же время мне так хочется, чтобы он этого не делал, чтобы ему было хорошо и достаточно того, что умею именно я.

А я умею идти за ним. Подчиняться, позволять углублять поцелуй, повторять за ним. Я стараюсь принять не менее активное участие в происходящем.

Так что когда Тагаев все же отрывается от моих губ, смотрю на него совершенно расфокусированным взглядом, тяжело дышу и едва ли не тянусь за добавкой.

В ответ получаю не менее жаркий взгляд, Камиль мягко стирает слезы со щек.

И в этот романтичный момент мой желудок издает урчащий звук.

Мамочки… Я готова сквозь землю провалиться от стыда! А ведь еще недавно мне казалось самым ужасным признаться в том, что отчим приставал ко мне.

— Ты голодная, — кажется, с укором произносит Камиль.

— Да, я вчера… Не сложилось, — скомканно объясняюсь. Он меня отпускает, и я неожиданно для себя открываю, что, оказывается, в его руках мне было довольно комфортно. А ведь раньше этот мужчина пугал меня своей мрачностью и серьезностью.

— Ты, наверное, тоже хочешь есть, — доходит до меня. — Я быстро!

Разворачиваюсь к дверям и едва ли не бегом отправляюсь на кухню. Естественно, это не остается без последствий. Приходится стиснуть зубы, чтобы не показать, что швы начинает немилосердно тянуть.

— Аля, — долетает мне в спину. — В холодильнике достаточно готовой еды. Не стоит напрягаться.

Он, конечно, прав, но ведь тогда я, выходит, остаюсь без работы.

— То есть мне больше не готовить? Только убирать? — тихо спрашиваю.

— То есть ты на больничном, — снисходительно усмехается Тагаев, сам проходя к холодильнику. — Вася ведь рассказал тебе о назначениях врача?

— Да, было такое, — рассеянно киваю, пытаясь вспомнить, что там он говорил. Я, к сожалению, в этот момент думала о том, что Камиль за мной не приехал.

— Видимо, плохо рассказал, — весомо произносит тот. — Раз ты скачешь как стрекоза, вместо того чтобы соблюдать прописанный покой.

— Но я хорошо себя чувствую.

— А это решит врач. Сейчас поедим и узнаем, что он скажет.

— Врач?

— Именно. Поедем в клинику.

— Вместе? — наивно спрашиваю, боясь радоваться раньше времени.

Тагаев бросает на меня насмешливый взгляд.

— А ты никак соскучилась?

Вопрос звучит немного обидно. Будто я навязываюсь или бегаю за ним. И тут же гордость во мне вскидывает голову.

— Я просто уточнила, вот и все, — сухо парирую, поставив тарелку в микроволновку.

Едим мы в полной тишине. Камиль снова погружается в какие-то свои мысли и будто бы не замечает меня вовсе. Когда он становится таким, я постоянно чувствую, что мыслями он где-то не здесь. Может, это как-то связано с той комнатой? Мне очень хочется расспросить его про того ребенка, но я боюсь. Вдруг его хорошее отношение тогда пропадет? Я ведь помню его реакцию, когда случайно едва не зашла в комнату, где стояли такие же мониторы.

— Полчаса хватит собраться? — спрашивает Тагаев чуть погодя.

— Ага.

— Собирайся, — звучит не то просьба, не то приказ, после чего он уходит.

Одеваюсь я быстро. Гораздо быстрее, чем за полчаса. Поэтому выхожу и сажусь в коридоре на банкетку. Когда появляется Тагаев из той самой комнаты, я даже не удивляюсь. Значит, он был там. И снова вопрос — кто этот ребенок?

— Готова?

— Да.

— Тогда идем.

И все же, несмотря ни на что, я рада тому, что Камиль решил сам меня отвезти к врачу. Я воспринимаю это как хороший знак. Ведь иначе он бы поручил это своему помощнику, да и все.

Однако молчание между нами немного смущает. То есть, конечно, Камиль и так не болтушка, но мне-то хочется как-то заполнить паузу. Правда, ничего толкового в мысли не приходит.

Зато сам лифт, в котором мы спускаемся вниз, внезапно тормозит, вздрагивает и… кажется, застревает. А затем еще и свет гаснет…