27. Алика

Раньше я думала, что не боюсь темноты. Даже не сомневалась в этом. Но оказывается, очень даже. И не то чтобы прям боюсь, но чувствую себя неуютно. Вероятно, потому что, во-первых, я не в комнате, а в лифте, который застрял, а во-вторых… рядом Камиль.

Неожиданно вспыхивает аварийное освещение — довольно тусклое, но хотя бы нам видно друг друга. Кошусь на Тагаева — тот с невозмутимым видом копается в телефоне, а затем чертыхается.

— Все плохо? — робко спрашиваю.

— Порядок, — качает он головой. — Временные трудности.

Мы оба стоим, молчим. После нашего утреннего разговора я не знаю, как себя вести. Чем больше узнаю Камиля, тем сильнее в нем теряюсь. В первую нашу встречу он показался мне мрачным и угрюмым отшельником, в чем-то грубым и циничным. Потом мы научились вместе сосуществовать, и до инцидента в бане все было ровно. А затем случился Новый год, и я снова увидела его по-новому. Теперь же, когда он не просто помог, но и позаботился о моем здоровье, я все больше очаровываюсь им. А он? Я же помню, как Тагаев пытался просто уложить меня в постель, хотя сам же говорил, что не на что заглядываться. Может ли быть его забота проявлением чего-то большего? Или же это просто от скуки?

— Боишься? — неожиданно спрашивает Камиль, когда я невольно ежусь от собственных мыслей.

— Я? Не то чтобы… Просто неуютно, — бормочу в ответ.

В этот момент лифт вдруг резко дергается, я, естественно, отшатываюсь, но тут же оказываюсь в руках мужчины.

— Испугалась?

Лифт медленно ползёт вниз и… снова тормозит.

— Ага, — честно отвечаю, а сама завороженно смотрю в глаза Камиля.

Сейчас, в этом приглушенном освещении, он выглядит не пугающе, а будоражаще. Словно демон-соблазнитель — темный взгляд, который утягивает в глубины, чувственно изогнутые губы, вкус которых я отлично помню.

Каждый вдох дается нелегко. Кажется, что внутри меня зарождается что-то такое, чему я не в силах противиться.

Не знаю как, но я уверена — Тагаев чувствует это. Будто я транслирую это не только взглядом, но и каждой своей клеточкой. Он прижимает меня к себе ближе, наклоняется и целует.

А я не то что не сопротивляюсь. Напротив, очень даже отвечаю. Потому что так мне совершенно не страшно. Потому что вот так мне очень здорово и восхитительно.

Потому что в этот момент мои сомнения меркнут, а потом и вовсе растворяются в том, что происходит здесь и сейчас.

Когда уверенным движением Камиль расстегивает мне куртку, я только рвано дышу и заворожённо смотрю в его глаза. Кажется, радужка вовсе пропала из них, и он словно демон, сотканный из тьмы. Но это не пугает, напротив. Возможно, потому что все движения у Камиля медленные, завораживающие. А я сама — совсем не против, чтобы он и дальше меня околдовывал. Ведь в этот момент я чувствую себя нужной.

Да-да, я вижу, что нужна ему. И это забытое чувство, что кто-то беспокоится о тебе, интересуется, заботится — оно привязывает меня крепче любых обязательств.

— Тшш, — слышу, когда вздрагиваю от прикосновения пальцев к моей спине, но уже под курткой. — Не бойся, Аля.