28. Алика

Почему я в итоге не двигаюсь, а так и стою, глядя на Тагаева? Ответ прост — в его глазах я успеваю заметить безграничную боль. Словно он потерял что-то важное.

Скольжу взглядом по разбитой рамке с фото ребёнка…

Или кого-то…

— Что… Что ты…

Слова так трудно сложить в правильную фразу. Да и какая она — правильная? Я удивительным образом чувствую боль Камиля. И, наверное, именно поэтому его агрессия сейчас не пугает.

— Уходи, — хрипит он, глядя на меня безумным взглядом. — Уходи, Алика!

Для убедительности ещё и стул, который держит, швыряет в стену.

Вздрагиваю, съёживаюсь от его крика. Я и правда отступаю назад. Выхожу в коридор. Но только с одной целью — принести аптечку. Тут я ее нахожу быстро, не то что в том доме.

Когда возвращаюсь, в комнате уже стоит тишина. Похоже, запал мужчины иссяк, а сам он сидит на полу у стены, прикрыв глаза.

Осторожно переступаю через осколки и разбитые рамки. Присаживаюсь перед камином и ставлю аптечку рядом. Тагаев не сразу открывает глаза. Но когда он это делает, мне становится мучительно больно за него. Никогда я не видела, чтобы во взгляде было столько тоски и отчаяния.

— Надо обработать, — зачем-то объясняю и беру его за руку.

Кровь меня не особенно пугает. Но от мысли, что потребовалось, чтобы разбить костяшки в кровь настолько, не по себе. Пока обрабатываю раны и ссадины, Камиль даже не дергается, хотя наверняка щиплет. Чувствую его тяжелый, пристальный взгляд, но упрямо продолжаю свою работу.

— Зачем? — хрипло спрашивает он.

— Иначе попадает зараза. Надо сразу обрабо…

Не успеваю договорить, как вдруг оказываюсь уложенной на спину, а сверху нависает Камиль. Эта его мгновенная трансформация в хищника заставляет испуганно замереть. Лежать не очень-то удобно — кажется, под спину попался какой-то кусок от той рамки, но все это отходит на задний план, потому что Тагаев буквально гипнотизирует, подавляя любое сопротивление.

И ведь начни он действовать, магия бы рассеялась. Но нет. Он просто смотрит. Да так, что я начинаю проваливаться в бездонную темноту его глаз.

Медленно склоняется, оставив между нами разве что пару сантиметров.

— Аля… — хриплый не то стон, не то мольба. — Зря ты…