29. Камиль

Я сорвался. Впервые с того дня, как мой сын… Впервые снова сорвался так, что пришёл в себя, только когда на пороге комнаты увидел Алику.

Она словно насмешка, триггер из прошлого, который безотказно срабатывает на мне. Осталось лишь перекрасить в блондинку, и все. Вот она — нереализованная мечта. Незакрытый гештальт молодости.

Если бы не смерть Марата… И плевать, что говорили врачи, что все и так было безнадежно.

Я верил. До последнего верил, что чудо случится. Что я не зря ушёл от всего, что он будет жить.

А теперь, когда надежда рассыпалась в прах, когда внутри образовалась зияющая пустота, во мне будто и не осталось ничего. Я оказался на дне с собственными демонами. И появление Алики стало не к месту.

Я не смог притормозить. Словно одержимый, взял ее, хотя, возможно, стоило бы остановиться. Но у меня словно пелена перед глазами была — боль потери свела с ума, а эти ее глаза и черты лица…

Ее схожесть с Марго сыграла против Алики.

— Я был груб. Прости. Я сорвался.

Алика молчит, только стоит напряженная. А обернувшись, задаёт вопрос, который задавать не стоит. Не сегодня…

— Кто этот мальчик? Это из-за него?

Первый порыв едва удается сдержать. Торможу с огромным трудом то, что уже готово сорваться. Сцепив зубы, резко разворачиваю Алику к себе спиной и, удерживая за плечи, отвечаю:

— Сегодня такие вопросы задавать опасно.

Она молчит, но я каким-то звериным чутьем ощущаю, как напрягается ещё больше. И неуместное чувство вины запускает свою когтистую лапу мне в грудину.

Куда? Куда, блядь, ещё больше? Я и так живу с ним двадцать четыре на семь.

— Извини, пожалуйста, — тихо произносит Алика, и эти два слова напрочь выносят все заслоны во мне.

Странная, ненужная реакция. Но, похоже, что-то во мне поломалось, раз вместо того, чтобы закрыть вопрос и свалить, я нахожу дурацкий предлог остаться и принять душ вместе.

Девушка не мешает и не отталкивает меня. Она вообще ведёт себя тихо и послушно, и от этого я ещё больше чувствую себя, если не мудаком то как минимум гадом.

Твою же мать…

— Это мой сын, — неожиданно даже для самого себя говорю я. — Точнее, был им, — добавляю, приучая себя к этой херовой действительности.

— Мне очень жаль, — тут же реагирует Алика. Пытается развернуться, но я не позволяю. И она подчиняется. Снова.

Эта ее покорность вызывает противоречивые эмоции. С одной стороны, понимаю, что все это ни к чему сейчас. Не после того, как я получил от Феликса подарок — ниточки, которые ведут к тому, кто сделал это с Маратом. Хотя я ведь был уверен, что наказал ублюдка, посмевшего посягнуть на жизнь моего ребёнка.

А с другой… Меня аж подрывает от желания снова трогать ее, смотреть в глаза разного цвета, видеть, как в них зажигается желание, страсть превращается в похоть, которая напрочь отключает посторонние мысли. Аля настолько отзывчивая и мягкая, чувственная и податливая, что я снова хочу взять ее здесь и сейчас. И только понимание того, что это может причинить ей боль и физический вред, тормозит хоть немного.

Но все же не могу отказать себе в удовольствие прижаться к ней ближе. Чем, конечно же, пугаю Воронову.

— Я… Я не смогу сейчас… Снова… — испуганно лопочет она, и я все же разворачиваю ее к себе лицом. Не даю продолжать нести чушь — лишаю возможности, заняв ее рот более приятным делом.

Аля сдавленно стонет и отвечает на поцелуй. Мимоходом отмечаю, какая она хрупкая, и что трахать ее на весу будет очень удобно.

— Камиль, я… Да подожди, — возмущённо сопит она, когда я продолжаю брать то, что требует организм. — Камиль…

— Что не так?

— Я… я не могу так!

— Как так?