32.2

— Собирались пожениться.

Вдоль спины пробегает мороз. Пожениться… Он, значит, любил мою родную мать, а я, получается, просто — замена?

— Но она предала меня, — чуть погодя добавляет он. — Изменила.

Казалось бы, разве можно добить меня еще сильнее? Нет. Но у Камиля выходит. Снова и снова. Он погружает меня в тайны прошлого, чтобы…

— Это ты ей отомстил? — понимаю, что задавать такой вопрос опасно. С ним вообще рядом теперь очень опасно. Кто знает, что в голове у преданного мужчины, который видит во мне лишь тень моей матери. — Чтобы она не дожила…

Резкая хватка на плечах вынуждает развернуться.

— Херню не неси, — едва ли не рычит он. — Откуда такие бредовые мысли?

— Ты ведь был с ней… Вы же почти поженились…

И тут меня озаряет шальная мысль. А что если… Только не это!

— Когда это было? Сколько лет назад? — в панике спрашиваю, пытаясь просчитать — возможно ли, что Камиль…

— Мы не трахались с ней ни разу, — верно истолковав мой ужас, осаживает меня Тагаев. — Так что выброси свои идиотские мысли.

По крайней мере, хотя бы одним безумием меньше.

— Ты не ответил — про маму. Ты ей отомстил? Наказал?

— Она вынуждена была уехать. Больше мы с ней не виделись. Я и пальцем ее не тронул. А вот откуда ты понабралась этих идей?

У меня никогда не было отношений с парнями. А с такими взрослыми мужчинами и подавно. Но интуиция сейчас подсказывает, что тот хрупкий мостик между нами, который появился недавно, уже сломался с треском. Больше ничего не будет.

— Мне передали конверт в клинике. Там были фото и мобильный телефон, на который позвонил неизвестный и рассказал про мою мать.

Я не смотрю на Камиля, но чувствую перемены в нем. Я вообще почему-то все острее ощущаю его, словно мы становимся ближе друг другу, хотя на самом деле как раз наоборот.

— И ты пошла рыскать по квартире? — отстраненно спрашивает он.

— Не моя идея. Я же не поверила сначала, но он сказал, что у тебя есть папка, где я найду доказательства.

Тагаев больше не произносит ни слова. Просто молча выходит из душа, и все. Во мне такая опустошенность, что я просто стою и тупо смотрю на кафельную плитку, пытаясь понять, что именно чувствую.

Наверное, отчаяние. Разочарование. Да много чего еще. Кое-как собрав себя, выбираюсь из душа и, замотавшись в полотенце, выхожу в коридор, чтобы тут же наткнуться на Камиля. Он уже одет и явно собирается уходить.

— Из квартиры не выходить, — бросает он. — Все, что нужно, решай через Василия.

А потом все. Уходит, хлопнув дверью и оставив меня одну. Только в этот раз мне кажется, что это как жирная точка между нами.

В комнате переодеваюсь и даже не сразу понимаю кое-что — телефон тот самый пропал. А вот фото нет — так и осталось лежать на тумбе. Можно было бы пойти и попробовать дочитать информацию в той папке, но я не уверена, что Камиль оставил ее. Да и шариться по его вещам после всего кажется еще более постыдным.

Я просто слоняюсь без дела, валяюсь на кровати, пытаюсь немного принять новую реальность. Но противная боль в груди то и дело провоцирует никому не нужные слезы.

А ближе к вечеру достаю свой мобильник и набираю мамин номер. Она ведь должна мне рассказать правду?