33.2

Словно в замедленной съемке вижу, как из машины, протаранившей нашу, выходят двое крепких парней. Вжимаюсь в сиденье, наблюдая, как мой охранник, прежде чем выйти из машины кому-то звонит.

Все, что я могу — беспомощно крутить головой, не понимая, как дальше вести себя и что делать.

Бежать? А куда? От кого?

Завязывается потасовка, появляется еще пара машин, и Кешу в итоге просто валят на землю. Я даже не знаю, жив ли он. Ужас парализует настолько, что я даже дышать могу через раз. Грудь будто сковывает льдом. Когда же дверь с моей стороны открывается, а огромный амбал едва ли не выдирает меня из машины, сдавленный хрип — все, что получается.

— А ну тихо, — приказывает он и сгружает меня в открытый багажник, стоящего рядом автомобиля.

— Н-не надо…

Я неуклюже пытаюсь выбраться, но тут же получаю такую затрещину, что в глазах темнеет.

— Тихо, я сказал.

Чувствую, как мне связывают руки, еще и на лицо тоже скотч клеят. А затем наступает темнота.

В багажнике довольно прохладно, но меня колотит от ужаса. Еще и машина едет довольно рвано, отчего я постоянно бьюсь головой обо что-то твердое. Слезы отчаяния все никак не прекращаются, а мысленно я уже представляю себе страшные картинки. Не знаю, сколько это длится, но когда машина снова останавливается, а шум мотора стихает, я испытываю странное облегчение.

Ровно до момента, пока багажник не открывается снова. Потому что лицо того, кто стоит и смотрит на меня сверху с диким восторгом и предвкушением, я бы предпочла никогда не видеть.

— Ну, здравствуй, Алика, — с явным удовольствием произносит отчим. А затем тянет свои руки ко мне…