34.2

Руки и ноги дрожат, в голове ни одной дельной мысли, кроме того, что я лучше умру, чем позволю ему меня тронуть. Ведь я этого просто не вынесу. Выйду в окно, если такое случится.

— Я обещаю никому не рассказывать, если ты меня отпустишь! — предпринимаю еще одну попытку.

И тут раздается выстрел. Совсем рядом со мной, но от этого тело буквально парализует.

— Следующий будет в ногу. Жаль, конечно, портить твою красоту, но если ты иначе не понимаешь…

Его угроза реальна. И я все же подчиняюсь, подаюсь вперед и делаю маленький шаг. Это так унизительно, так мерзко, что меня вот-вот стошнит. Но наверняка это только сильнее спровоцирует этого психа, и я держусь изо всех сил.

— Хорошая девочка, — одобрительно цокает языком Эдик. — Давай, детка, ползи. У меня для тебя кое-что есть.

Пережидая очередной позыв, я замечаю, что рядом с креслом стоит небольшое ведерко, в котором, кажется, нож для колки льда. С моего места у кровати это было невозможно увидеть, но теперь у меня появляется надежда хотя бы как-то защититься. Больше всего хочется плюнуть в лицо отчиму, но я, стиснув зубы, продолжаю покорно ползти под его скабрезные словечки. Мне остается всего пара шагов, когда Эдик резко наклоняется и дергает меня за волосы. От боли на глазах выступают слезы.

— Как я долго этого ждал, — с предвкушением протягивает он. В его глазах безумие и похоть. Дикое желание, от которого воротит. Я едва успеваю прикрыть рот ладонью, чтобы сдержать позыв тошноты.

Отчим брезгливо отбрасывает меня, да так, что я практически у цели.

— Сука, только попробуй здесь наблевать. Вылижешь все своим грязным языком!

Кое-как дотянувшись до ножа, хватаю тот и что есть силы всаживаю Эдику в ногу.

— Тварь! Сучка! — истошно орет он, хватает меня за волосы, пытаясь оттащить, но я цепляюсь за ногу, кусаюсь, рычу. Боль от его ударов ослепляет, но в голове только одна мысль — надо отбиваться до конца. Другого варианта нет. Пистолет падает с кресла на пол, совсем рядом со мной. Отвлекаюсь на него, и тут же оказываюсь под отчимом.

Его руки в крови, а лицо искажено такой лютой злобой, что он даже на человека перестает быть похожим.

Сплошные ругательства, обещания мести. Я даже не разбираю слов — отбиваюсь, прикрываю лицо, а заодно стараюсь незаметно подвинуться ближе к пистолету, который отчим пока еще не замечает.

— Ну все, сучка, сегодня ты сдохнешь, шлюха малолетняя, — обещает он, чуть отстраняется, чтобы перехватить мои руки, и я пользуюсь этим шансом — дергаюсь в сторону пистолета, а дальше все происходит слишком стремительно. Дотягиваюсь до пистолета, Эдик дергает меня обратно.

А затем раздается выстрел…