39.2

Багров мрачно усмехается.

— Что Мороз прав. Это личное. У кого-то на тебя зуб, причем настолько серьезный, что он бьет по болевым. Уверен, похищение Алики тоже его рук дело.

Сука, аж подрывает, как хочется найти мразь и удавить. Стоит только вспомнить, в каком состоянии я увидел свою девочку.

Приходится признать — мою. И ведь когда говорил ей сегодня, что все, не отпущу, внутри было четкое ощущение — так правильно. Так и должно быть. И все эти странные мысли про призраки прошлого, что она суррогат… Да, Марго меня зацепила, и нехило. Я, казалось, жил ей. Но сейчас я уже даже не помню — было ли это на самом деле, или нет. Ведь я смог вычеркнуть ее из своей жизни в одночасье, когда увидел под другим.

Просто отрезал, и закрыл дверь. А когда чуть не потерял Алику, испытывал совершенно иное.

— Исключено, — вынужден согласиться.

— Вспоминай, у кого могут быть к тебе личные счеты.

— Я уже всех проверил, — качаю головой.

— Может, у отца твоего? — предлагает еще один вариант Багров.

— Ты знаешь, каким он был. Это был бы вариант, но я реально прошерстил всех, кто мало-мальски мог хоть как-то быть в претензии.

Мы оба молчим. Дело явно дрянь. Пока мы словно слепые котята мечемся туда-сюда, а враг плетет очередную ловушку.

— А брат? — неожиданно спрашивает Феликс. Непонимающе смотрю на него. Вспоминать про Максуда странно. Столько лет прошло, что я даже стал порой забывать про него. Хотя можно ли забыть, когда на тебе лежит грех за вынесение приговора собственному брату?

— А что брат? Его давно уже нет, — равнодушно отвечаю.

Феликс прищуривается и качает головой.

— Камиль, что ты недоговариваешь? Может, он кого обидел?

Эта предположение застает врасплох. Банально, но я даже не подумал в этом направлении. А ведь это вполне реальная зацепка.

— Я же могу и сам раскопать, — добавляет Багров.

— Руки коротки, — бросаю в ответ.

— Ты ведь понимаешь, что мы на одной стороне?

Я молчу довольно долго. Никому и никогда я не рассказывал правду про тот день. Потому что было стыдно. Не за себя. Свой приговор я до сих пор считал справедливым. Но за брата стыдился. Ведь я должен был заметить, распознать. Я же был старшим. А вышло…

— Максуд… мог, — сдержанно говорю. — Мог оставить следы за собой. Стоит проверить.

— А поточнее? Как он погиб? Это ведь твой брат!

— Вот именно! Брат! И я сам сжег его заживо.

Встречаюсь взглядом с Феликсом и жду, сам не зная, чего. Осуждения? Отторжения? Но он не подводит — как всегда, спокоен и выдержан.

— За что?

— Ты так уверен, что было за что?

— Очевидно, да. Если это дело прошлых лет, мне надо понимать, куда копать.

Отхожу к окну, невольно погружаясь в воспоминания о прошлом.

— В тот день я вернулся из командировки слишком рано. Отец был за границей, и все документы проходили через меня. Пришлось искать Максуда. Он, как назло, не брал трубку, и я пробил геолокацию. Время поджимало, и я был уверен, что он опять с какой-то бабой развлекается. Когда приехал… — замолкаю, пережидая не самые приятные воспоминания. — В общем, он снял дом на окраине города, неприметный такой. Но с хорошей звукоизоляцией, как оказалось.

До сих пор передергивает от того, что я тогда увидел.

— В общем, у брата моего оказалось весьма своеобразное хобби — он оттачивал мастерство владения ножом на молодых девушках.

Феликс мрачнеет. Но молчит.

— Я, когда застал его за этим делом, охерел. Веришь — нет, подумал, что это не Максуд, а кто-то другой. Что не мог мой младший братишка делать все это. Девчонка тогда уже не дышала. А он говорил, и говорил, смотрел на меня безумным взглядом. В тот момент я понял, что он не выйдет из этого дома.

— Пристрелил? — уточняет Багров.

— У меня не было с собой ствола. Я же к брату ехал. Максуд бросился первым. С ножом. Закончилось все пожаром. Черт знает, как там оказалась канистра с бензином, но полыхнуло знатно.

Повисает долгое молчание. Я все жду осуждения или хоть какого-то комментария, но ничего нет.

— Я мог бы его вытащил. Но не стал.

Оборачиваюсь к Феликсу. Он задумчиво кивает.

— Отец не знал?

— Конечно, нет. Пришлось конкретно напрячься, чтобы все как следует замести и оформить как несчастный случай. Никто не знает правды.

— Кто-то знает, Камиль. И этот кто-то решил отомстить. Может, кто-то из его жертв или их родственники.

— Я-то при чем? Я, блядь, сам не в курсе был!

— Это уже неважно, — задумчиво отвечает Багров. — Вот что, скинь мне адрес того дома. Попробую найти хоть какие-то зацепки.

— А если это тупик?

— Тогда будем ловить на живца.

— Предлагаешь пойти на сделку по антиквариату?

— Уже трое оказались связаны с тем, кто курирует это направление. И все трое пакостили тебе, так или иначе. Это не может быть совпадением.

Звучит разумно. Но что-то во всем этом не бьется, не складывается в одну картинку. Если это и правда кто-то из жертв Максуда, то почему именно сейчас? Спустя столько лет… Да и как я помогу им? Месть сквозь года?

Однако других вариантов все равно нет, а зарвавшуюся тварь надо остановить.

— А что с этим отчимом?

— Скончался, не приходя в себя. Девочка твоя его знатно подербанила. Полноги исколола ножом для колки льда. Ну, и мы постарались, когда информацию добывали.

— Я же просил оставить его! — рявкаю раздраженно. — Ты обещал!

— Не волнуйся, свое эта мразь получила сполна. В этом можешь не сомневаться, — мрачно возражает Багров. — За все свои интересы и предпочтения.

Стоит мне представить эту картину, как я испытываю жуткое желание воскресить эту мразь и убить еще раз. Самому. Еще более медленно и изощренно.

— Ясно. Тогда держи в курсе, — скупо отвечаю, сдерживая ярость.

Провожаю Феликса, но уже в дверях он роняет занятную фразу:

— Ты поосторожнее с ней сейчас. После такого не каждая психика легко вернется в нормальное состояние.

Напрягаюсь от его слов.

— А ты это на жене своей понял? — спрашиваю, намекая на то, как его со Златой едва не пришвартовали в свое время.

— В том числе, — совершенно спокойно соглашается он. — Не продолбай, раз уж вляпался по самые помидоры, — добавляет напоследок и сваливает до того, как успеваю высказать ему за такую борзоту.

Вконец охренел уже. Поворачиваюсь в сторону спальни. Вляпался. Увы, но так и есть. И теперь придется жить с этим. Оберегать и заботиться. Тем более что особого отторжения это не вызывает. Скорее, даже наоборот. Внутри сразу отзывается на эту потребность. Потому что Аля и правда — моя. Какой бы дорогой она не пришла в мою жизнь.

И словно в ответ на мои мысли, она выглядывает в коридор. Любопытный мышонок. А я не могу сдержать улыбки. Может, не все так уж плохо в этой, мать ее, связи, которую вроде как называют любовью?