24. Кто такой Старик?

Рожа Курагина на экране выглядела подозрительно довольной. Я бы даже сказал, чересчур. Нахальные глаза горели дурным светом, губы разъезжались в улыбке.

Неплохо там парнишка отдыхает, я чувствую. Весело ему.

— Привет, подпол! Как там сестренка моя?

— Нормально, — пробурчал я, задумчиво изучая наглую морду и прикидывая, как приступить к допросу. Тема непростая, вполне возможно, что парень сейчас заартачится. А мне этого не надо. Мне бы чистосердечное… — А тебе, я смотрю, там весело?

— Да ну прям! — тут же скривился Курагин, — скука смертная! Одни стариканы, даже поговорить не с кем.

— А ты там не для разговоров, — напомнил на всякий случай про сложность ситуации, чтоб в чувство привести, — тебе надо сидеть и не отсвечивать.

— Так я так и делаю!

— У меня другие сведения.

Курагин закатил глаза, и его небритая смазливая рожа стала именно такой, какой она и должна быть. Отражающей суть. Мальчишеской. Парню двадцать пять, стритрейсер, ходок и весельчак. Детство в жопе играет, несмотря на прошлый печальный опыт.

Кстати, по отзывам из мест заключения, где он два года отбыл, зарекомендовал Куракин себя положительно. Не для администрации, что характерно. В деловые не лез, но и зад не подставлял. На удивление, все его любили и уважали. Такое редко бывает… Не так ты прост, Макс Курагин. Как и сестренка твоя, кошка дикая, все нервы мне за эти пару дней по ниткам вытянувшая…

Я отвел взгляд, предоставляя мальчишке возможность погримасничать вволю. Время у него такое, жеребячье. Пробует границы на прочность.

В машине тихо играла лаунж-музыка, пахло натуральной хвоей вперемешку с легким табачным привкусом.

После очередной чистки салона — идеально аккуратно.

Я такое любил, вообще грязь и беспорядок не терпел, в любом их проявлении.

И в отношениях в том числе.

И вот кто ж знал, что женщина, безбашенная и дерзкая, нежная и ранимая, острая, как игла и пушистая, как… кошка!

Женщина, с которыми я зарекся иметь дело на постоянной основе уже лет десять как, привнесет в мою налаженную, размеренную жизнь такой нереальный беспорядок?

— Эй, подпол, ты чего хотел-то? — вернул меня к реальности Курагин, — а то тут время не резиновое, мне главврач уже намекал.

— Мне главврач тоже намекал. Чтоб я их от тебя избавил скорее, — ответил я, немного злясь на временную потерю ориентации в пространстве. Что-то цирк дурацкий, одна мысль о Кошке выбивает из привычной колеи.

— Нажаловался… — Курагин опять попытался закатить глаза, но заметил мою ухмылку и не стал злоупотреблять. Чувствовал свою вину, свиненок.

— Доложил, — поправил я его строго, — нарушение режима пребывания карается, ты это знаешь.

— Да это же не я! Это все полковник!

— Какой?

— Да Васильич! Ну блин… — Курагин вздохнул, припоминая, — а черт… Я и не знаю ничего, кроме звания и того, что он Пал Васильич!

Неудивительно. Там непростые люди отдыхают. Так что, вполне возможно, что собутыльник Курагина не полковник никакой. И уж тем более не Пал Васильич. Но вообще, надо бы пробить.

Сделав себе зарубку, уточнить, с кем именно нажирался до зеленых соплей и потом приставал к молоденьким медсестричкам нахальный щенок, я продолжил, пользуясь разговорчивостью и вроде бы установленными доверительными отношениями:

— Кстати, твоя сестра упоминала Старика. Ты что про него можешь сказать?

— Упоминала? А это с какой стати? — Курагин тут же перестал валять дурака, глянул с экрана остро и даже жестко.

Мальчик далеко пойдет. Наставника бы ему хорошего…

— Мы беседовали про вашу жизнь до… Гибели отца.

Курагин замолчал, поизучал меня пару секунд через экран. И куда только разбитной дурачок подевался! Мальчик у нас с двойным дном.

Интересные они, брат и сестра Курагины.

— Не могла она тебе ничего говорить. До автокатастрофы мы Старика не знали.

— Она так и говорила.

— А раз она говорила, то какого хера у меня спрашиваешь?

Так… Никаких доверительных отношений…

— Курагин, если я спрашиваю, значит, есть причины. Собираю картину целиком, слышал о таком? Мне надо понимать, откуда может прилететь по вам. Ты же понимаешь, что наш большой папочка не сидит без дела?

— То есть, роет, да? — помрачнел Курагин, — а я здесь подвисаю, баб за жопы хватаю… Вместо того, чтоб сестренку под бок — и сваливать подальше? На кой хер ты меня сюда определил, подпол? А ну давай выпускай! И сестру мне возвращай! И вообще, я с ней поговорить хочу, ты обещал!

Хрен тебе, а не сестру… Перетопчешься без моей Кошки…

— Вечером сегодня поговоришь. У нее телефон… сломался, по моему пообщаетесь. С главврачом я согласую. А пока про Старика жду от тебя информацию.

— Да нет никакой информации особо! Старик — это опекун Люськин, как раз с того момента, как отец с матерью разбились.

— Почему тебе не отдали опеку?

— Да я хотел! Но мне только-только восемнадцать исполнилось, и сначала не давали, а потом… Потом я сел. И ее отдали ему. Он — родственник, седьмая вода. После смерти отца весь его бизнес прибрал к рукам, сука. И Люське не разрешал ко мне ездить и звонить. Она пару раз всего только и смогла позвонить. Говорила, что не выпускает никуда.

Рассказывая это, Макс мрачнел, я внимательно вглядывался в его лицо, но не мог уловить нужной мне эмоции. И понимал, что, скорее всего, Курагин вообще не в курсе, что происходило с его сестрой эти два года, которые он провел в тюрьме.

А, раз Кошка даже брату не рассказала, значит явно не хотела, чтоб кто-то вообще знал… Вот тебе и «хочу хоть раз с тем, кто нравится»…

Стало одновременно больно и тяжело в груди.

Я знал за собой такое состояние: болезненной дикой холодной ярости. Обычно после этого следовала катастрофа. Распад на атомы. И меня, в том числе.

— Как удалось ее забрать?

Курагин замолчал, остро глядя на меня, раздумывая о чем-то.

— Макс, мне это нужно не для того, чтоб на вас что-то нарыть, — терпеливо подтолкнул я его в нужную сторону, — а для того, чтоб быть готовому защитить, понимаешь?

— Ладно… — он выдохнул и продолжил, — я ее… Ну… Украл. Вышел только, сначала думал, что приду и заберу, но потом понял, что Старик не отдаст. Ей восемнадцати не было тогда, сидела все время под замком у него, ходили слухи, что, как только восемнадцать стукнет, он ее под какого-то партнёра своего подложит, замуж выдаст. На Люське наследство висит, еще бабкино. Но оно нетронутое, до него Старик добраться не может, там условия должны быть соблюдены: ей двадцать один год, личное присутствие и так далее. Мы не вдавались, нам рассказывали вскользь, типа, когда возраст придет, тогда. Кто ж мог знать…

— А потом не пробовали получить?

— Ты рехнулся, подпол? — усмехнулся горько Курагин, — а на кой хер мы, по-твоему, по всей стране лазили? Старик — он не просто Старик, у него, помимо отцовских активов и своего дерьма вагонище. Весь остров под ним. У него заводы, гос тендеры и прочая хрень. Он нас не ищет, конечно, но, если обнаглеем и на глаза покажемся, то…

— А в полицию не пробовали?

— Подпол, ты будто не в России живешь…

— Ладно, как ты ее выкрал?

— Да легко, — пожал плечами Курагин, — посмотрел пару дней за домом, покормил собак мясом со снотворным, залез к ней в комнату и утащил через забор. Все легко вышло.

— Сестра тебе… Не рассказывала, как она жила в доме Старика? — я все же решил задать этот вопрос и очень внимательно следил за реакцией.

Но Макс опять пожал плечами:

— Да ничего особенного… Не пускал никуда, кроме школы, туда возили под охраной, следили и сразу забирали домой… Про замужество не знала, удивилась, Старик вообще не заговаривал про такое. Сказала, что и не видела его толком, все время одна в доме была.

Ага… А кошмары просто так снятся, от клаустрофобии…

Кошка ты, Кошка дурная…

— Ладно, я понял, — подвел я черту, глянув на время. И так перешли грань, главврач, из кабинета которого видеосвязь и осуществлялась, давал четкие рамки. — Веди себя тихо, Курагин. Вечером будь готов поговорить с сестрой.

— И ты не скучай, подпол, — нахально улыбнулся в экран Курагин и отключился.

А я посидел еще пару минут, укладывая в голове итоги разговора и не позволяя себе представлять в деталях, что происходило с маленькой уязвимой Кошкой в огромном закрытом доме Старика.

Потому что, стоило немного потерять контроль и подумать об этом, накатывало то самое, разрушительное, дикое… Хотелось громить, рвать, желательно зубами, чтоб кровь почувствовать.

Дикий атавизм, с которым в данный момент не было желания бороться.

Но следовало.

Потому что на чистой ярости далеко не уедешь.

А вот на логике и планировании — наоборот.

Зазвонил опять телефон.

Я глянул, отклонил.

И так понятно, что затянулся обед. Надо работать. Надо решать основные вопросы, чтоб освободилось больше времени для дополнительных.

Которые рисковали перейти в разряд первых.