29. Ущербная

Я смотрела в иллюминатор, радуясь тому, что прилечу в родной ненавистный город днем. Учитывая, что сейчас за Полярным кругом была полярная ночь, то для человека неопытного, наверно, никакой разницы, все равно темень. Но я не была неопытной. И могла различить не только контуры земли.

Когда облака рассеялись, стали видны даже голые остовы елок в тундре, напрочь убитых химией.

Родной, такой до боли знакомый пейзаж. Сверху я видела его всего раз, полярным днем, когда мы с Максиком бежали отсюда с дикой скоростью.

Как нам тогда удрать удалось?

Да еще и под своими фамилиями…

Наверно, спасло то, что меня не сразу стали искать. Старик как раз на следующий день после побега должен был свалить надолго в командировку, вот и не хватились халдеи.

А потом, наверно, сами шустрили, по-тихому, надеясь вернуть без последствий. Чтоб не как в прошлый раз.

Но Максик на удивление все предусмотрел тогда. И билеты на самолет тоже.

Мне стукнуло восемнадцать через пару дней после побега. И остановить уже никто не смог. Ну а потом… Потом мы хорошо прятались.

И, будь на то моя воля, никогда бы, никогда…

Но вот она, моя воля.

И я здесь.

Сама купила билет, сама села в самолет. Никто не заставлял. Наоборот, все сделала для того, чтоб не смогли препятствовать.

Но тут, надо сказать, либо везение мое дикое, либо… Либо каменный подпол просто на меня забил.

Типа, свалила из дома, и отлично вообще.

Меньше забот.

По крайней мере, когда я на попутке добралась в город, оказавшийся совсем недалеко, буквально полчаса спокойной езды по трассе, то никто меня не искал.

Собственно, ничего удивительного. Слишком незначительная фигура.

Я поблагодарила водителя, толстого веселого дядьку, рассказавшего мне за полчаса совместной дороги всю свою немудреную биографию, от рождения до трех внуков и четвертого на подходе.

Дошагала до неприметной в ряду таких же пятиэтажки на окраине города, окнами выходящей на частный сектор. Оглянувшись, прошмыгнула в проулок между двумя заборами к заброшенному строительному вагончику.

Ключ от вагончика нетронутым лежал в щели между железными пластинами обивки. А, значит, никто на наше с Максиком добро не покусился.

Я отперла замок, зашла.

Огляделась, выдыхая немного.

Наша заначка, не нз, нет. Нз у нас в другом городе, до которого два дня ходу. Но зато там оно не как здесь, а очень даже основательное. Объемное. И с каждым удачным делом становящееся еще объемнее.

А здесь у нас был маленький схрон, как всегда, на случай непредвиденных ситуаций. Документы, деньги.

Мы все время так делали в новом городе.

На всякий случай.

Когда уезжали, все забирали. Ни разу не пригодилась наша предусмотрительность.

Но все бывает в первый раз, правда?

Деньги я оставила Максику, забрала документы. Практически настоящие. По крайней мере, летать с ними можно было без проблем.

Черкнула брату записку, немного поплакала, не без этого.

Но в истерику не впадала.

Смысла не было.

Все решила, чего истерить?

Максик найдет записку обязательно, но потом, когда уже все сделаю. Конечно, не обрадуется, он всегда говорил, что я — единственное его светлое пятно в жизни.

Ну ничего. Пятна — они такие. Запачкать могут.

А я не хотела, чтоб брат еще и об это пачкался. Это — моя грязь. Мне в ней и тонуть.

Посидела еще немного, выдыхая и окончательно выстраивая в голове свой немудрящий план.

И удивляясь, как все легко получается. Как в голове все складывается правильно?

Наверно, где-то на подсознательном уровне, я уже проделывала эту работу, уже прикидывала, как правильнее действовать, к кому пойти, что говорить.

И чем все закончится.

Просто себе не признавалась до конца, не циклилась. До поры до времени. До удобного случая.

Ну вот и он и получился.

Все, так, как надо.

Уперлась затылком в холодную стену бытовки, закрыла глаза, позволив себе еще секунду слабости.

Памяти.

У меня, в принципе, были очень хорошие воспоминания. И каменного подпола, по хорошему, стоило благодарить. Если б не он… Я бы и не узнала никогда, насколько сладкими могут быть тяжелые мужские руки, насколько нежными поцелуи. Те, которых ждешь, которых хочешь.

Хорошо, что у меня это было. Было вот такое.

Не так глупо теперь все.

И даже то, что в итоге сложилось… Это тоже хорошо.

Я не успела привязаться, да еще и умудрилась сделать так, что подполу только и останется с облегчением выдохнуть и отпустить ситуацию. И меня.

Неделя моего плена у Гора, моего жаркого, сладкого плена, была самым лучшим переживанием в жизни.

Пусть она таким и остается. Без всяких отягчающих.

Я еще раз глянула на записку, прежде чем ее сунуть в тайник. Вроде, ничего сопливого. Просто объяснение ситуации и «люблю» моему неугомонному братишке.

Можно выдвигаться.

Помня о розыске, натянула пониже шапку с помпоном.

И прямиком рванула в аэропорт.

Из этого города был прямой рейс до моей родины. На удивление.

Обратно, что характерно, такого не предоставлялось. Только через столицу с пересадкой.

Но мне не понадобится обратно. Если, конечно, все пройдет хорошо.

В аэропорту, в зоне ожидания, я все время себя одергивала, чтоб не начать оглядываться лишний раз.

Не привлекать внимания.

И не ждать подспудно того, что сейчас. Вот прямо сейчас. Узнают. Подойдут. Спросят. Остановят.

Но ничего не произошло, я спокойно села в самолет, потом так же спокойно, после двух часов лету, прогулялась по незнакомому аэропорту, где самолет делал посадку, выпуская больше половины пассажиров.

И следующие два часа летела с комфортом в полупустом салоне, уложив затекшие ноги на два соседних сиденья.

И только последние минуты перед посадкой, когда самолёт пошел на снижение, провела, не отрываясь от иллюминатора.

Никакого ощущения дежавю, никакого страха, никаких сомнений у меня не было.

Наоборот, то, что так легко удалось все провернуть, уверило в правильности выбранного направления.

Из аэропорта спокойно на такси доехала до города, жадно. Словно в первый раз, оглядывая темные окрестности, вчитываясь в названия с детства знакомых указателей.

За пять лет тут не изменилось ничего.

Вообще.

Город, темный и мрачный, замер в полярной ночи, освещаемый только фонарями и послепраздничной иллюминацией на главной площади.

И выглядел на редкость убого, особенно по сравнению с другими городами, где нам с Максиком доводилось побывать.

Удивительно, как это раньше он казался мне красивым?

Как может быть красивым убитое тяжелыми металлами место, где зелень в черте города есть только на одной улице в центре, где вечная мерзлота даже летом, когда температура воздуха доходит до двадцати градусов максимум, где, стоит выехать за переделы города, в тундру, мошка летает размером с кабана и кусает даже через плотную ткань джинсов?

Как все это можно любить?

Как можно любить то, что тебя убивает?

Этот город убил моих родителей.

Меня убил тоже.

Я нагло приехала к самой дорогой гостинице, зашла, уверенно зарегистрировалась, щедро тратя утащенные у подпола деньги.

И не опасаясь, что могут узнать.

В родном ненавистном городе меня никто не ждал, никто меня не помнил.

Да и изменилась я здорово.

Уезжала бесцветной блондинкой, худой и изможденной.

А сейчас я — яркая шатенка, фигуристая и улыбчивая.

Не узнать. До поры до времени.

И это мне тоже на руку.

Только одно осталось от меня прежней: внутреннее ощущение ущербности, собственной никчемности и грязи.

Но с этим можно бороться.

Для того и приехала.