Глава 9. Из кокона не выпорхнет бабочка

Ханна даже рада, что умудрилась беспрекословно выпить то, что ей принёс Жан. Смутные образы до сих пор кружатся в голове, но такие смазанные, перекликающиеся с «Магнолией», что можно и забить.

На то, как она послушно принимала все облики, на которые хотелось взглянуть (и не только, конечно, конечно, не только) Густаву.

Как смеялась (почему-то) и заставляла смеяться его (над ней).

Как всё пыталась вспомнить что-то важное (кого-то), давясь толстым, коротким членом.

Как танцевала, утопая в ненормальном, выбивающим почву из-под ног, веселье.

Ханна до сих пор чувствует на теле липкие отпечатки, иллюзия, посвящённая тому, что это она трахает мужиков, а не наоборот, сейчас кажется особенно смешной.

Примерно как кость поперёк глотки.

С ней сделали всё, что возможно сделать. И на последних минутах, кажется, зашёл поторапливающий Густава Алекс.

Или ей это почудилось?

Она помнит взгляд оранжевый глаз, холодный и будто отсутствующий.

Тогда странная мысль горчила в корне языка:

«У него нет души…»

А затем все твари – душные и бездушные – слились в одно громадное чудовище, которое прихлопнуло её потной лапищей.

Аккурат на время поездки в лабораторию Велимара.

Здесь её держат уже несколько дней.

В комнате-клетке, под прицелом камер и каких-то громоздких, мигающих приборов.

Что она может?

Стать покрасивши?

Это никак не поможет, но Ханна действительно скрывает свою истинную внешность. Ей не хочется чувствовать себя голой ещё больше.

Дурацкая, стыдливая мысль не отпускает: она правда сказала этому подонку, что влюблена…

Это случилось снова.

Хотя нет, не снова.

Френк почти не врал ей.

Всё было так, как он ей обещал.

Такой же низости и подлости она почему-то не ожидала.

– Дурой была, дурой помрёшь… Мальчик! – вскрикивает, когда замечает зашедшего юношу в белом халате. – Дай мне сигаретку, а?

Он, конечно, ничего не отвечает.

И старается на неё не смотреть.

Ханна сидит на кровати, широко раздвинув стройные ноги. Во всей красе видно ничего не скрывающую большую и упругую грудь. По спине струятся блондинистые волосы, они раскиданы по кровати и достают до пола.

Многих мужчин такое заводит.

Женская сексуальность, бла-бла-бла.

Выкрученная на максимум, а потому едва ли не уродливая, но Ханна по-другому и не умеет – либо всё, либо ничего.

Либо карекатурно-саркастически, либо идите нахуй!

Понимая, что ничего не добьётся, Ханна валится на кровать и пытается слиться с обстановкой вокруг, но ничего кроме боли не получается.

– Хватит себя мучить, – знакомый голос пробирает до костей.

Записав какие-то показатели, юноша удаляется, а рядом с прутьями клети проявляется Алекс.

Ханна молчит, не в силах ответить.

Что ему сказать? Пожелать мучительной смерти? Спросить, как он мог так поступить?

Всё бессмысленно, в горле прогоркло, приходится прилагать большие усилия, чтобы не зарыдать в голос.

Мелочи жизни. Она подумает, что делать дальше, а сейчас…

Всхлипывает.

Хотя нет, так не пойдёт, надо разобраться.

– И зачем вам лежачий на кровати хамелеон? Какой в этом смысл?

Она приподнимается, чтобы взглянуть на него сухими, оранжевыми глазами.

И Алекс заходит в клетку.

– Ты принадлежишь мне. Любые вопросы неуместны. Но всё же… Велимару действительно жаль, что искусственным путём выводить хамелеонов гораздо хуже, чем так.

– Выводить? – она морщится.

– Да, милая.

И Ханна понимает, что больше не может пошевелиться, скованная его силой. Знать бы, как перенять контроль, боже…

– Ты не можешь забеременеть или заразиться чем-нибудь, но это не касается секса со мной. Ну и с другими хамелеонами тоже. Но пока что я договорился, что буду курировать твой проект лично. Никто тебя больше не тронет.

– Тварь! Какая же ты тварь!

И словно в плохом фильме, он смеётся в ответ зловеще и пластмассово.

Так, должно быть, хороших актёров портит плохой сценарий, а хороших хамелеонов…

А бывают они вообще, хорошие-то?

– Перестань… Я сделал всё что мог. Правда. Я надеялся, что ты не пойдёшь под раздачу, но у них каждая яйцеклетка на счету. Какая… жалость. Я старательно избегал твоей вагины, поверь мне, только чтобы уберечь, но теперь нам придётся встретиться. А когла ты забеременеешь, наша связь прервётся. Развод и девичья фамилия.

У неё по щеке катится слеза. От смеха, который царапает глотку.

– Боже, это слишком абсурдно – даже для нас, Алекс.

Он кивает удовлетворённо. Запускает пальцы в её волосы, оттягивает момент…

– Я бы хотел помочь, милая, поверь. Был бы рад исколесить с тобой мир… Но не могу.

– И что? Мы будем трахаться, пока я не залечу? Что потом?

Алекс медленно, картинно качает головой.

– Трахнемся один раз. Без излишка – ты у меня не одна такая. День сегодня подходящий, много времени не потребуется. Ты сама всё быстро поймёшь. Беременность лишает способностей. Не сможешь ничего сделать. Почувствуешь себя прежней… я надеюсь. С тобой будут хорошо обращаться, если не брать во внимание наркотики, которыми ты накачана даже сейчас. Прогулки, еда, витамины… Потом ты родишь, ребёнка или детей даже не увидишь, не беспокойся. И я приду снова.

– Что будут делать с детьми?

Он достаёт из кармана шприц, и уже через две секунды Ханна чувствует холодное касание иглы у шеи.

– Ничего интересного, – его голос звучит равнодушно.

– Но это будут и твои дети, – она сама уже едва слышит собственные нелепые слова.

– Способствовать новой жизни – разве не прекрасное времяпрепровождение?

***

Ангус заснул у камина в кресле. Языки пламени витиевато танцуют, будто бы иллюстрируя его сны. Кара сидит у его ног на мягком золистом ковре и при свете от огня читает древнюю книгу, одну из тех, за которыми они охотятся уже много лет ради информации ушедших в далёкое прошлое веков. Она ведёт заметки и едва ли не вскрикивает, когда, наконец, находит кое-что полезное.

Упоминание об обряде, который способен перезапустить баланс энергии и возродить магических существ, вернуть всё к естественному порядку вещей, когда люди были лишь одной из многих рас и жили в согласии с другими.

Подробно ничего не расписывается, но это может помочь.

И только подтверждается мысль, что им нужно собирать рядом с собой ещё больше угнетённых, дабы объединить энергетические каналы. Хамелеонов в том числе.

Это не так сложно, учитывая, что у них уже есть самое редкое существо, желающее сотрудничать – человек.

Простая девушка.

Сама Кара.

Когда-то она была истинной Ангуса, когда-то была драконьей невестой.

Всё в прошлом.

Она здесь представляет людей.

Кара поднимает глаза на уставшего Ангуса и мимолётно улыбается. Чего утаивать – она скучает по его объятьям, по голосу, который ласкает кожу, по планам на совместное будущее… Но на одном этом отношения не построишь. Она не жалеет о своём решении оставаться одной.

Будить дракона не хочется, про то, что узнала, можно сказать и позже.

Кара поднимается и выходит в коридор к открытому окну. Ночь пахнет свежестью, звёздным светом и бушующим вдалеке морем.

Она устраивается на подоконнике и достаёт из кармана пачку сигарет.

Мимо проходит Агния в белой ночнушке, с распущенными рыжими волосами. Её разбудили забавляющиеся в соседней комнате Сара с Лис, а Равен где-то пропадает. И хорошо, потому что она до сих пор не знает, как себя вести.

Чувство сейчас такое, словно они знают друг друга очень давно и будут вместе всегда.

Но это не так.

Прошло лишь несколько дней.

Так сильно доверять незнакомцу это просто… безумие.

– Доброй ночи, – улыбается она Каре, стараясь показаться дружелюбной. Всё-таки, перед ней помощница главного, от которого зависят их жизни.

Кара кивает.

– Ты ведь невеста Равена, верно? Как дела? Устраиваешься?

Агния подходит ближе, поняв, что вообще не хочет спать.

– Он говорит, что я – его истинная. Это так странно.

– Узы бывают разные. У драконов есть много нюансов, я сама ещё не до конца разобралась. Но в конце концов, важны лишь твои чувства, тут всё как у людей.

– Я его так мало знаю…

– Это ничего. Если хочешь знать моё мнение: просто выкинь эту информацию из головы, веди себя так, будто он просто парень. Вы нравитесь друг другу, но не более. Исходи из этого. Когда нет ограничивающих обстоятельств – у вас впереди всё время мира, чтобы быть вместе. Или разойтись. Здесь никто не будет тебя неволить.

Эти слова Агнию словно убаюкивают.

– Да, стало легче…

– Но помни, что сейчас быть с нами – опасно. Хорошо всё взвесь, прежде чем принимать решение. Мы держимся вместе, часто переезжаем, осторожничаем… Я уже несколько месяцев не видела свою дочь. Перестраховываюсь, хоть и скучаю.

– Я сама кое от кого скрываюсь, так что…

– Надеюсь, ты понимаешь всю серьёзность ситуации, а в остальном, не беспокойся не о чём, и если что можешь обращаться ко мне по любым вопросам.

Агния кивает.

– Спасибо.

***

Может быть, походы к проститутке и вправду сказались на Жане не лучшим образом.

Он пересытился.

И когда снова обрёл Агнию, захотел растоптать прошлое.

И сдал Ханну со всеми её хамелеоньими потрохами. Как и всех остальных, о которых никто даже не догадывался.

Большие деньги, большие аппетиты, большая тоска.

Где сейчас его любимая?

Подставляется кому-то?

Он накажет её, когда найдёт, а пока…

Жан заходит в ночной клуб и заказывает себе самый-приватный-танец.

Полнотелая рыжая красавица выходит к нему в нижнем белье.

Дверь за ней наглухо закрывается.

***

Агнии уже потрудились объяснить, как же это так загадочно драконы восполняют жизненную энергию.

Она гладит уставшего Равена. Кожа его горячая и влажная после душа.

– Завтра вам идти в опасное место, да?

– Не волнуйся об этом только, – улыбается он, – я справлюсь.

Она кивает и отстраняется от него, накрывшись одеялом едва ли не с головой.

– Что такое? – дракон хмурится. – Всё нормально?

– Д-да.

– Ты обиделась что ли?

– Н-нет.

– Агния, я прекрасно тебя чувствую, не дури.

– И ты совсем не хочешь предложить мне, ну… Переспать?

– Хочу, – тут же – разумеется – выпаливает Равен и срывает с неё одеяло, чтобы заглянуть во влажные девичьи глаза.

– А я нет! – противоречит себе же Агния, но ничего с этим поделать не может, её разрывают и стопорят противоречивые чувства.

– Почему?

– Я тебя не знаю! Спать с незнакомцем…

Он кривится, будто подобное больно слышать. Но всё прекрасно понимает и отстраняется от неё.

– Поэтому и не предлагал… Ну, чего ты?

Агния скалится.

– Может быть… Я… Ладно.

– Что?

Он боится ошибиться, но уголки губ неумолимо ползут вверх.

Агния, и без того рыжая, краснеет.

– Не заставляй меня это повторять.

– Хорошо.

Равен целует её в шею и забирается горячими ладонями под ночнушку.

***

Кара уходит из коридора, чтобы не слышать чужие стоны. Но с улыбкой, укромно спрятанной под тёмной вуалью.

Молодёжь…

В ней нет крови дракона, нет брачного клейма, нет пут истинности, она неумолимо стареет.

И это неплохо.

Ангус, проснувшийся, улыбается ей.

– Я, кажется, задремал… – звучит даже виновато, что не может не умилять.

Кара качает головой.

– Мне снилась странная девушка-хамелеон. Глаза были оранжевыми.

– Почти как у тебя самого.

– Удалось узнать что-нибудь?

– Несколько новых подробностей, не знаю, насколько достоверных…

Ангус касается её плеча, не смея себе позволить ничего больше.

– Я сделаю нам чай – и расскажешь.

***

Ханна приходит в себя в комнате для истинных извращенцев и сразу же – всё на уровне инстинктов – закатывает оранжевые глаза.

По углам распиханы камеры, перед ней и наверняка позади тоже стоят эти чёртовы механические одноглазые змеи.

Она привязана к чему-то, что напоминает козла, через которого нужно перепрыгивать на занятиях физкультурой.

Гремят цепи…

Боже, что, реально?

К чему весь этот цирк? Удобнее же связывать ремнями.

Сознание на удивление такое ясное, будто бы она хорошо выспалась после вечерней прогулки и расслабляющего массажа, а теперь должна как можно более элегантно радоваться новому дню.

По этому случаю и бельё кружевной подогнали.

А как это ещё объяснить?

На ней не было одежды, когда пришёл Алекс.

Который сейчас стоит позади и… гладит худую бледную спину.

Это, видимо, то, о чём он говорил.

Спермобак пришёл осчастливить свиноматку.

Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!

– А камеры… зачем? – выдыхает она, осознав, что цепи какие-то зачарованные и перевоплощаться… больно.

Алекс ухмыляется, это слышится по его придыханию, по звону голоса.

– Знаменательные моменты стоит записывать. Многим потом будет… любопытно пересматривать. В ознакомительных целях. Как исторический материал.

– Да поняла, я поняла… – шепчет она, сдувая со лба прядь светлых волос.

Ой, она ещё и в теле красотки, вот порнушка-то получится – только и трусы снимай да работай руками.

Нет, чёрта-с-два! Пусть будет больно, но она не даст этим увальням красивое кино!

Это дело шлюшьей чести!

Кодекс.

Плача, она каким-то чудом перевоплощается… в жирного азиатского мужчину.

– Ну, – голос срывается, – как тебе такое, Алекс?! Куда ты теперь будешь трахать?

Он смеётся и шлёпает по дряблой белой заднице, на которой порвались нежные трусики, которые отлично смотрелись в кадре.

Ханна понимает, что рано или поздно её силой вернут к нормальному состоянию, а если нет – измучают так, что она уже просто физически не сможет концентрироваться на чужом облике…

Но всё это стоит одной хорошей шутки.

Даже если она плохая.

А если серьёзно – ну какого чёрта? Почему она в этом дерьме?

«Шлюшья богиня, клянусь, это был последний раз, когда я доверилась мужику! Больше такого не будет! А теперь… вытащи меня!»

То ли цепи, то ли сила Алекса действует уж слишком интенсивно, и жирдяй слезает с неё раньше, чем змеиная шкура во время линьки со змеи.

И всё это с такой болью, словно она родила.

Стоны знатные. Зрители, наверное, будут в восторге.

Алекс хлопает в ладоши.

– Шикарное представление… Ты умеешь привлечь к себе внимание. Ты. очень яркая, Ханна.

А сам склоняется над ней, запускает пальцы в волосы и шепчет горячо на ухо:

– Мне очень жаль…

А что происходит дальше?

Нетрудно догадаться. Хотя Ханна до последнего надеялась, что у него есть какой-то план. Что он сейчас освободит её.

Что всё это… шутка.

Нет ничего хуже дурацкой надежды.

Зря, очень зря она разучилась ждать худшего.

Наматывая её волосы на кулак, Алекс входит резко и двигается так же.

Она сдерживает стоны и слёзы, но выходит плохо. Лицо спрятать не получается. Любые попытки извернуться и перекинуться жёстко пресекаются.

– Алекс! – вскрикивает особенно громко.

И он, на удивление, притормаживает.

– Что?

Ханна шепчет едва слышно:

– Я ведь прощу тебя… Всё это. Просто… давай выберемся. Ты что-то придумаешь… Будем… вместе.

Он молчит.

Так…

Неужели…

Получилось…

Достучаться до…

Резкий толчок.

– Чёрт!

– Ну что ты начинаешь, я же уже извинился, – он и вправду будто бы недоумевает.

Ханна словно бьётся о стену, хотя вбиваются сейчас в неё.

Френк во всём был прав. Долгих лет жизни старому козлу!

Всё меняется в одно мгновение. Она чувствует, будто внутри (в тех самых внутренностях) что-то взрывается. Вскрикивает и… теряет привычное ощущение себя.

Это трудно объяснить, особенно, учитывая, что она каждый день в шкуре разных людей, но…

Что-то не так.

Алекс, не выходя из неё, тянет Ханну ближе и ухмыляется.

– Готово.

Теперь у неё обычные, человеческие глаза.

И нет

никаких

способностей.

Он ещё некоторое время не отстраняется, приобнимая её скользкое тело, а затем выходит и идёт к столу с какими-то припарками так, словно ничего не было.

Застёгивает ширинку на джинсах, поправляет волосы, набирает что-то в шприц.

Перед тем, как ощутить привычный холодок иглы, обессиленная Ханна краем глаза замечает невероятно дружелюбный столп огня.