Глава 13

— Ну надо же, какая жертвенность, — усмехнулся мужчина, произнося слова с каким-то непонятным пренебрежением. — Готовы ради своего жениха в огонь и воду?

— А, по-вашему, это плохо? — на самом деле я до последнего надеялась, что танец ограничится простым облапыванием, но пропустить мимо ушей подобное ехидство оказалось достаточно сложно. — Семья — единственное, что имеет смысл в этом мире. И я сделаю всё, чтобы защитить своих родных.

— Правда? А вы уверены, что ваш спутник разделяет ваше мнение?

— Не верите в семейные ценности?

— Семейные ценности. Верность. Преданность. Дружба. Любовь. Не верю ни во что из этого списка, — бесчувственно заявил мужчина, лишний раз подтверждая моё о нём представление, как о бездушном куске ожившего камня.

— Что ж, в таком случае мне искренне вас жаль, Уилен, — как-то самом собой вырвалось его имя, хотя он даже и близко не давал мне разрешения обращаться к нему подобным образом. — Ведь это значит, что вы на редкость несчастный человек.

— Несчастный? Нет, Анна, отсутствие привязанности делает меня не несчастным, а на удивление сильным и свободным, — набрал он полную грудь воздуха, и от этого простого жеста я тут же напряглась как струнка, практически слилась с ним воедино.

И снова это ощущение тёплого камня пронзило меня, заставляя почувствовать, какая же я маленькая по сравнению с эти гигантом. Словно крохотная снежинка, случайно упавшая на огромную глыбу чёрного мрамора.

— Простите, конечно, но одинокий человек априори не может быть сильным. Что же до свободы… — пожала плечами, всё ещё не имея возможности нормально дышать. — Рано или поздно у каждого без исключения появляется желание остановиться и пустить корни. Это закон природы, мистер Хэммел, и даже ваше презрение не сможет этого изменить.

— Знаете, Анна, вы так красиво обо всём этом говорите, — кажется, что каждое моё утверждение лишь ещё сильней подогревало желание Уилена втоптать в грязь все мои жизненные принципы. — Но уверены ли вы, что почва, на которой так настойчиво пытаются прижиться ваши корни, достаточно благоприятна для того, чтобы первый же ураган не вырвал вас, унося куда подальше? А ведь мне было достаточно забавно наблюдать за тем, как упорно вы продолжаете следовать своим глупым принципам, даже прекрасно понимая, что ваш жених их не разделяет.

— И с чего же вы всё это взяли? — с каждой следующей минутой этот мужчина всё больше начал напоминать Змея, проникнувшего в мой личный Эдем.

— С того, что совершенно не увидел в нём ни намёка на то, чтобы прийти к вам на выручку.

— Достаточно лицемерно утверждать это, когда вы прекрасно понимаете, что в вашей компании нет ни одно человека, которому было бы позволено идти против вас без последствий, — сжала край его пиджака, стараясь подавить раздражение в голосе. — За то время, что я здесь провела, только дурак бы не понял, что ваши сотрудники чуть ли не одурманенные сектанты!

— Ну а как же тогда та самая любовь, о которой вы так настойчиво мне говорили? — ехидно изогнулись уголки его губ следом за надменно вздёрнутой бровью. — Разве она не должна менять людей в лучшую сторону? Разве не должна разбивать все преграды на своём пути? Бросьте, Анна, — выдохнул мужчина, и меня чуть ли не затрясло оттого, как нагло он погладил мою ладонь указательным пальцем, — за всё то время, что я провёл в компании вашего жениха, только дурак не понял бы, что карьера для него куда важнее вас.

— Неправда, — мотнула головой, не справляясь с собственным телом. — Сейчас он просто нервничает. Праздник. Алкоголь. Произошедшее с Ким. Но Дэван никогда не поставит карьеру превыше наших с ним отношений!

— Правда? То есть вы настолько сильно в нём уверены, что без малейшего сомнения могли бы пожертвовать ради него всем, что у вас есть?

— Да! — подняла голову, награждая этого самоуверенного ублюдка ядовитым взглядом.

— Три недели, Анна, — бесчувственно произнёс Уилен, и я всем своим естеством ощутила, что эти сроки не несут мне ничего хорошего.

— Что?..

— Вот через какое время ваш дорогой Дэван откажется от вас в угоду более сильного. Вот через столько я перешагну через все твои хваленые утверждения и необъективную самоуверенность и заберу тебя себе.

— Это что, шутка? — истерично улыбнулась.

Смысл его слов остался для меня какой-то непонятной призрачной завесой, превращавшей лицо смотревшего на меня мужчины в размытую картинку.

— Нет, Анна, это не шутка, — прижал к себе, не позволяя разорвать нашу близость, несмотря на то, что танец уже давным-давно закончился.

Так что не будь мы на самом краю танцпола, с которого он мгновенно завёл меня за высокую колонну, то все бы наверняка обратили внимание на то, как нагло их директор зажимает вырывающуюся из его тисков девушку.

Уловив краем глаза официанта, я втянула в себя воздух, собираясь подозвать его на помощь, чтобы спастись тем самым от нависшего надо мной мужчины. Но не успела и рта открыть, как перепуганный парень отпрыгнул от нас, лишая меня малейшей надежды вырваться.

— И вы готовы просто так разрушить мою жизнь, только бы доказать, что всё, во что я верю, — чушь? — начала задыхаться, чувствуя, что ещё немного — и дико бьющееся сердце проломит мне рёбра, вырываясь на свободу! Спина была прижата к холодному камню, а нервно вздымающаяся грудь то и дело скользила вверх-вниз по складкам его одежды.

— Ну почему же для этого? — насмешливо выдохнул Хэммел, практически всасываясь взглядом в моё лицо. — Я всегда испытывал слабость перед красивыми вещами. А ты, Анна, на удивление красивый экземпляр, — загорелись глаза мужчины золотым светом, когда он взял меня за подбородок, не позволяя отвернуться. — Чёрт, — продолжил Уилен свою игру, словно ничего не слыша, — впервые вижу, чтобы у женщин были такие волосы. — Это краска, — только и смогла выдавить из себя дрожащими губами, ведь все остальные части тела практически одеревенели, не позволяя нормально двигаться.

— Врёшь, — растянулся рот Уилена в ироничной улыбке. — Они слишком красивые, чтобы быть выжженными краской. Я слишком много общаюсь с женщинами, чтобы не суметь отличить природную красоту от дешевой подделки. А они у тебя словно белое золото. Жаль только, что твоя красота такая неживая, — прошелся он оценивающим взглядом по моему лицу… шее… груди… — Ты словно теплая глыба льда. Идеальная фарфоровая кукла, которой не хватает огня, — вытянул шпильку из причёски, и идеально уложенные пряди заструились по плечам, причиняя физически невозможную боль! — Так-то лучше. Теперь ты выглядишь куда живей, чем прежде, — запустил в них пальцы, добираясь до затылка, отчего меня тут же прошибло волной мурашек.

— Что вы собираетесь делать? — кажется, моё дыхание звучало громче голоса, напоминая жестоко загнанную лошадь.

— Посмотри наверх, золотце, — приказал Уилен, и от вида белых ягод и округлых листиков голова пошла кругом. — Думаешь, хоть кто-то в этом зале обратит внимание на то, что я собираюсь поцеловать тебя под Рождественской омелой.

— Изнасилуете, и клянусь богом, что напишу на вас заявление в полицию…

— Изнасилую? — вздёрнул бровь, забавляясь моими ничтожными потугами прорваться через его немыслимый напор. — Я не насилую женщин, Анна. Я просто плачу, и они сами приходят в мой дом, сами ложатся в мою кровать и сами раздвигают передо мной ноги. ВСЕГДА, — довольно повторил мужчина.

— В таком случае мне безумно тебя жаль, — выдавила из себя, чувствуя, что на глазах выступают слёзы. — Любовь в обмен на деньги. Уважение в обмен на страх.

— А кто пожалеет тебя, когда я скажу, что, стоит тебе попытаться меня укусить или хотя бы пикнуть, и я сию же секунду прикажу уволить твоего драгоценного жениха? — сузились его глаза до двух огненных щелочек. — Ну так что, Анна, покажешь мне, насколько сильно ты предана своему любимому?

Моё молчание прокричало громче любых слов, и Уилен не заставил себя ждать. Его язык проник мне в рот, начиная изощренную игру, от которой хотелось провалиться под землю. Крепкие засосы сменялись пошлыми посасываниями, не ответить на которые было практически невозможно.

Этот мужчина так умело выбивал дух из моего тела, что на какой-то коротенький момент я и впрямь позабыла о том, как сильно ненавижу Уилена Хэммела. Не могу сказать, что его поцелуи были огненными или страстными, куда скорее выверенными, хозяйскими и на удивление бесчувственными. Словно он всего лишь дегустировал меня, а уж никак не пытался уйти в происходящее с головой, доставляя себе удовольствие.

— Три недели, маленькая Энни, — разорвал он поцелуй, проговаривая слова, всё ещё касаясь влажными губами моих губ, — и ты станешь моей.

Было действительно сложно раскрыть глаза, вернуться из того дьявольского дурмана, в который меня всего несколько секунд назад погрузил это проклятый демон. Наверное, именно поэтому я смогла прийти в себя только после того, как он покинул зал ресторана, наконец-то оставив меня в покое.

Но даже после этого дикий вкус его поцелуя выжигал мне язык горечью кофейного ликёра весь следующий день…