Глава 43. Свобода уйти, свобода остаться

— Нет, я не ваш отец, Риана, — мягко сказал профессор Равендорф. — Я бы никогда не бросил свою женщину. И не допустил бы, чтобы мой ребенок рос без меня.

Мы сидели в его кабинете. Не самое лучшее место для подобной беседы, наверное, но где еще? Пригласить его в ресторан? Позвать на прогулку? Как вообще начать этот разговор — не бросаться же в объятья с криком: “Папа, я твоя доча!”

— Понятно, — выдавила я, опуская взгляд. — Извините…

— Но, думаю, я знал его.

Я встрепенулась. Знал? Это означает…

— Эван Рихтер был личным телохранителем вашей матери. Погиб двадцать три года назад. За шесть месяцев до вашего рождения.

Я вздрогнула. Все-таки погиб…

— Вы знали, что они с мамой… Ну…

— У меня появились догадки, — он невесело усмехнулся. — Но слишком поздно. Если бы я заметил это влечение раньше, отстранил Эвана от обязанностей. Хороший телохранитель не должен испытывать личных привязанностей к объекту охраны. Это непрофессионально и опасно.

А еще это может вызвать ярость самого могущественного демона в империи. Если Равендорф работал на Его Величество, он не мог этого не понимать.

— Через несколько месяцев после назначения Эвана телохранителем произошло покушение. Он закрыл королеву-консорта собой, но был смертельно ранен. Аннет сумела исцелить его силой анхелос. Тогда я понял, что между ними что-то есть. Анхелос могут исцелять только тех, кого любят. Да достаточно было взглянуть на Ее Величество, чтобы все понять, — он смущенно улыбнулся. — Это открытие поставило меня в очень неудобное положение в плане этики. Мы с Луцием были друзьями.

— Вы сказали ему? — в горле внезапно пересохло. Я сжалась, страшась услышать “Да”.

Он медленно покачал головой.

— Я знал, что Луций убьет Эвана. Жену, скорее всего, не тронет — он ее боготворил, дышал ею. А вот соперника Его Величество не пощадил бы. Поэтому я промолчал и потребовал, чтобы Эван уехал. Все бросил и бежал. Побег был единственным шансом спасти его жизнь. Но он отказался. Не хотел оставлять королеву.

Мне на мгновение стало остро жаль отца. Как он мог смотреть на императора, знать, что тот прикасается к его женщине и молча терпеть?

А мать. Каково ей было: оставаться супругой нелюбимого (а может и ненавистного) мужчины, быть так близко от желанного и не сметь выдать себя даже взглядом? Я прошла через это с Дэмианом совсем недавно, и эти две недели показались мне вечностью…

— Я предупредил: если Эван не уедет, буду вынужден доложить обо всем императору, но это не потребовалось — Луций сам все узнал. Скорее всего, просто прочел в эмоциях жены. Эван был обвинен в заговоре против императора, заключен под стражу и погиб при попытке сбежать.

Я вздрогнула.

— Что?! Но ведь…

— Да, — кивнул Равендорф, подтверждая мои догадки. — Доказательств у меня нет, но я почти уверен, что дело было сфабриковано, а побег инсценирован. Луций просто избавился от соперника. Я понял, что больше не могу называть императора своим другом и подал в отставку. Когда родились вы, у меня не возникло никаких подозрений: от союза двух анхелос не рождаются демоны.

Вот так. Просто и страшно: кто сильнее, тот и торжествует. Но почему моя мать осталась с убийцей ее возлюбленного? Почему согласилась на этот подлог, не объявила о моем настоящем отце?

— Не забывайте, Риана, у вашей матери были и другие дети. И их отцом точно был Луций. Кроме того, двадцать два года назад мир был очень небезопасным местом для женщины-анхелос. Куда более небезопасным, чем сейчас. Оставшись с Луцием, она могла быть уверена, что вы вырастете в благополучии, получите прекрасное образование, не будете голодать…

Ну да. А еще Его Величество вряд ли отпустил бы ее, даже если бы она захотела уйти.

А могу ли я уйти? Отпустит ли меня Дэмиан, если я захочу уйти?

* * *

Я не думала, что получу ответ на этот вопрос так скоро. Даже спрашивать не собиралась, потому что не знала, как начать подобный разговор. Он получился как-то сам собой.

Началось все с того, что ди Форкалонены пригласили нас на тихий почти семейный вечер. Действительно семейный — кроме Раума, Дженнифер и нас в числе приглашенных числилось только несколько ближайших друзей.

И Армеллин ди Небирос с супругой.

Глупая змея-ревность, о которой я уже успела позабыть, снова проснулась, чтобы больно укусить, когда я увидела, каким растерянным стало лицо Дэмиана при упоминании ее имени.

Был выходной, мы пили кофе на кухне, болтали о какой-то ерунде, смеялись. И все было хорошо до этого звонка.

— Может не пойдем? — неуверенно спросил Дэмиан у меня.

— Как скажешь, — я постаралась ничем не выдать своего смятения, но смешно таиться от того, кто читает твои эмоции. Муж нахмурился.

— Что-то не так?

— Все так.

— Тогда почему ты расстроилась?

— Ты боишься встречаться с Таисией?

— Да нет, не боюсь… Скорее стыжусь. Я не видел ее шесть лет.

От этого признания мое настроение окончательно испортилось. Слишком похоже на попытку всеми силами избежать соблазна.

— Прямо как алкоголик в завязке.

— Когда-то так и было, — криво улыбнулся Дэмиан. — Я потратил много сил, чтобы построить свою нынешнюю жизнь и не хотел ее терять. Слишком боялся, что одна встреча, и у меня снова сорвет башню.

Стало тоскливо. Я вдруг поняла, что ужасно замерзла, и обхватила себя руками за плечи. Дэмиан тут же уловил это и с готовностью обнял меня, но теплее не стало. Холод шел изнутри.

— Дурочка ревнивая, — с каким-то изумлением пробормотал он. — Да пойми ты: мне никто не нужен, кроме тебя! Плевать на Таисию, ты мой наркотик!

Если он хотел меня утешить, то получилось неважно — я вспомнила свои опасения после рассказа Равендорфа и напряглась еще больше.

— Звучит жутковато.

— Почему?

Потому что наркотическая одержимость — это не здоровые чувства. Между любовью и жаждой обладания пропасть.

— А если я захочу уйти?

В книгах иногда пишут “его лицо стало белым, как полотно”, но я всегда считала это художественным преувеличением. Оказалось, что нет — так действительно бывает. Дэмиан буквально побелел. Лежащие на моей талии руки закаменели.

— Ты хочешь уйти? — напряженно уточнил он.

Меньше всего на свете мне хотелось расставаться с ним. Но я должна была знать точно.

— Нет. Но если вдруг захочу, что тогда?

— Мы женаты по древнему обряду. Такие браки не расторгаются.

— Но жить-то можно и отдельно, — я понимала, что это звучит жестоко, что мои слова причиняют ему боль. И все равно не останавливалась, потому что это было важно: чтобы он сказал это сейчас. Чтобы признался, кем видит меня в своей жизни. — Если я захочу расстаться, что тогда? Ты меня запрешь? Станешь удерживать силой?

Наверное, кто-то назовет меня дурой. Упрекнет, что зря мучаю себя, Дэмиана. Я ведь люблю его, ревную, отчаянно боюсь потерять и категорически против чтобы он даже в мыслях заглядывался на других…

Но у меня перед глазами пример матери. Возможно, она тоже когда-то любила императора…

— Нет, — глухо отозвался Дэмиан после паузы. — Силой не стану… Я попробую убедить тебя. Слушай, мы ведь только поженились, наш брак благословила сама Богиня, я готов порваться на сто маленьких демонов, лишь бы тебе хорошо было. Зачем тебе уходить?

— Мне важно знать, Дэмиан. Если убедить не получится, что тогда? Ты меня отпустишь?

Демон закрыл глаза и тяжело выдохнул сквозь зубы. Его лицо превратилось в алебастровую маску — пугающую и безжизненную.

— Отпущу, — с дикой тоской в голосе сказал он. — Не знаю, как буду жить без тебя… Но отпущу.

Я облегченно выдохнула, чувствуя, как напряжение и страх исчезают без следа. Любит. Все-таки действительно любит.

— Да не собираюсь я тебя бросать! — попробовала обнять его, но это было все равно что обнимать каменную статую. Дэмиан был напряжен, как натянутый лук, и мне показалось, что вместо кожи под пальцами я ощущаю мелкий узор чешуек. — Прости, но я должна была спросить! Дом, из которого нельзя уйти, превращается в тюрьму, понимаешь?

Он, наконец, выдохнул и со стоном ткнулся мне в плечо.

— Проверка, да? Дерьмо, не делай так больше. Мне больно даже думать, что тебя может не быть рядом.

— Не буду, — пообещала я, прижимаясь к нему. — Больше никогда.

Попыталась легонько чмокнуть в щеку, но муж оставался все таким же мрачным.

— Ну пожалуйста, не злись.

— Ты меня в могилу вгонишь, — он медленно выдохнул, словно выпуская напряжение. И, наконец, обнял меня в ответ. — Опять твои тараканы?

— Вроде того, — я уютно устроила голову у мужа на плече и подумала, что никогда не захочу уйти от него, если только он не станет другим. — Не злишься?

— Нет, — он поцеловал меня в макушку. — Я знал, что ты с прибабахом — сам такую выбрал. Но ты только что потопталась по моей любимой мозоли.

— Ох-х-х… — я растерялась. Признание своей уязвимости это так не похоже на Дэмиана. Он даже когда при смерти лежал делал вид, что все отлично, никаких проблем.

А потом я вспомнила, что его мать развелась с Андросом ди Небиросом сразу после рождения Дэмиана. И он ни разу не упоминал о ней, как будто ее просто не было в его жизни, как будто она умерла. Не отсюда ли растет его одержимое желание полного контроля?

Если так, то я действительно надавила на любимую мозоль мужа. От души так надавила, потопталась, как он сам сказал.

— Прости, я больше не буду. Честное слово.

— Прощаю, — он склонился над ухом, обжигая кожу горячим дыханием. — Но теперь мне хочется тебя отшлепать, чтобы не надумывала.

По телу пробежала дрожь предвкушения. С того раза в игровой комнате Дэмиан не шлепал меня. Даже не связывал ни разу, если забыть про ночь, когда он украл меня с вечеринки. Наши отношения как-то сами собой ушли от игр в доминирование и подчинение в сторону “сладкой ванили”.

Но если я скажу, что не хотела чего-то острее, то совру. Хотела. И боялась.

Нет, не секса в наручниках и не боли. В том, что Дэмиан будет чутким, и мне все понравится я не сомневалась. Но в душе жил страх, что игры с доминированием и подчинением перетекут из закрытой комнаты в жизнь. А я на это не согласна, категорически.

Поэтому когда Дэмиан намекал на что-то подобное, я всегда говорила “нет”. Он не настаивал.

— Помнится, ты задолжала мне желание, — задумчиво, словно рассуждая вслух, продолжал демон.

Желание? Я? Когда?

Ах да! В ту самую ночь, когда я признала, что он нравится мне. Когда мы впервые стали по-настоящему близки. Он привязал меня и мучил, не давая кончить, пока я не пообещала ему желание. Что угодно, любой каприз. Но Дэмиан же не станет заставлять меня делать что-то неприятное?!

— И чего ты хочешь?

— Сейчас узнаешь.

Одно движение, я даже пискнуть не успела, как оказалась связана магией и распята на столе. Демон склонился надо мной, ноздри его хищно раздулись, в глазах заплясал безбашенный огонек, а в движениях появилась та самая неторопливая властность, которая меня безумно заводила.

Пальцы погладили щеку, очертили линию скулы, губ.

— Так уже лучше, но все еще слишком много одежды, — выпущенные когти чуть кольнули кожу, и я вскрикнула от неожиданности.

Треск ткани, стук отлетающих пуговиц, и я осталась лежать полностью обнаженной.

— Эй, это было мое любимое платье!

— Я куплю тебе новое, — пообещал Дэмиан. — Десять, двадцать новых.

Под его жадным взглядом мое возмущение отступило, сменяясь возбуждением. Я поняла, что хочу продолжения — неважно каким оно будет.

В конце концов, я действительно задолжала ему желание.

— Чувтствую себя каким-то экзотическим блюдом.

— Так и есть, принцесса. Ты — мой десерт сегодня.

Демон отошел. Я услышала шорохи, позвякивания, и завертела головой, пытаясь рассмотреть, что он там делает.

— Не подсматривай! — строго сказал демон, и завязал мне глаза обрывком платья.

В темноте стало другим. Более острым, пряным, волнующим. Возбуждение и ощущение беспомощности. Предвкушение и легкий холодок страха. Я чувствовала спиной и ягодицами полированное дерево стола. Соски затвердели и чуть ныли, упрашивая о прикосновениях, низ живота налился теплом, но раздвинутые и привязанные ноги не давали стиснуть бедра…

Что Дэмиан задумал? Зачем привязал и оставил меня в таком виде?

Я глубоко вдохнула, пытаясь справиться с нахлынувшим возбуждением, и почувствовала сладкий фруктовый аромат с легкой сливочной ноткой. Губ коснулось что-то твердое.

— Открой рот, — от беспрекословно-властных интонаций в его голосе меня словно окатило вожделением. Томным, томительно-сладким. Как будто в душе распахнулась дверца, ведущая к запретным желаниям. Я приоткрыла губы и осторожно взяла зубами что-то твердое. Клубника?

Да, клубника. Сладкая!

Чужой жадный рот накрыл мои губы, отбирая остатки ягоды.

— Непослушная девчонка, — со смешком сказал демон. — Я не разрешал тебе есть ее. Не порть мой десерт.

— А что делать? — тихо и хрипло спросила я.

— Просто держи.

Я покорно приняла вторую крупную ягоду, удерживая ее между приоткрытых губ. Этакий кляп, от которого можно избавиться в любой момент.

— Вот так хорошо. Принцесса в клубнике… — что-то холодное коснулось груди, кольнуло холодом соски. Я протестующе замычала, — С мороженым, — тоном опытного ресторанного критика завершил этот гад.

По груди и животу плеснуло тонкой струйкой обжигающе-горячего. Запахло сладким какао.

— И с шоколадным фондю, — демон слизнул струйку расплавленного шоколада прежде, чем она успела коснуться стола.

Еще одна прохладная ягода очертила контур груди, скользнула вниз по животу. И вдруг… Я ахнула, ощутив, как она входит в меня — там, внизу.

Безумие какое-то! Сама не додумалась бы до подобного даже в потаенных фантазиях. Все было одновременно настолько невинно, приятно и при этом развратно до предела. Я ощущала себя блюдом — десертом, сервированным, чтобы один голодный демон мог утолить свои извращенные желания. Не было даже мысли о том, чтобы спорить. От пикантности ситуации и собственной беспомощности меня почти трясло. Тело ломило от сумасшедшего предвкушения и какой-то сладкой слабости. Как я могла поверить, что смогу без этого? Зачем отказывала себе и мужу столько времени в подобных удовольствиях?

— Десерт подан, — Дэмиан снова лизнул меня, не давая растаявшему мороженому стечь вниз. — Можно лакомиться. Но сначала я хочу развязать тебя, Ри. И я запрещаю тебе двигаться.

Что?!

В следующее мгновение магические путы испарились. И демон сдернул с меня повязку.

Не будь во рту ягоды, я бы начала бурно протестовать. Мне нравилось быть связанной, чувствовать, что я ничего не решаю. Нравилась темнота, которая добавляла беспомощности, убежала, что все это — чувственный сон, не более.

— Так надо, Ри, — Дэмиан склонился надо мной, пожирая взглядом. Его голос звучал очень хрипло, а в глазах плескался такой сумасшедший голод, что меня словно током ударило ответное возбуждение. — Ты можешь прекратить это в любой момент, — веско выговорил он, глядя мне в глаза. — Подчиняться — это твой выбор.

И тут же лизнул меня снова, не давая осмыслить и прочувствовать свои слова. Собрал губами струйки потекшего мороженного, прикусил ноющий от возбуждения сосок. Я тихонько застонала и вцепилась в край стола побелевшими пальцами. Чуть подалась ему навстречу, умоляя не останавливаться.

Я была свободна. Не связана ни веревкой, ни угрозами. Могла просто встать и уйти, сказать “нет”, потребовать другого.

Но для этого нужно было сначала раскусить крупную сладкую ягоду, которую я обнимала губами. Нарушить приказ Дэмиана.

Поэтому я лежала, терзая пальцами столешницу, стонала и выгибалась навстречу горячим губам. Вздрагивала, когда кожи касалось холодное мороженое или расплавленный шоколад. А Дэмиан…

Проклятье, он просто ел с моего тела. Зачерпывал ложкой мороженое, поливал сверху фондю, украшал клубникой и тут же слизывал — демонстративно закатывая глаза с видом гурмана, которому подали в ресторане изысканный десерт. Я и была таким десертом для него. Сама по своей воле.

— Хорошая девочка, — демон облизнулся. — Вкусная, послушная. Всегда бы так.

Вожделение в его глазах спорило с насмешливым тоном.

Да уж, послушная. А еще липкая. Я ощущала себя невероятно липкой, потеки от шоколада чуть стягивали кожу. А еще возбужденной до предела. Голодной, но не в том смысле, который обычно закладывают в это слово. Мечтала, чтобы он уже коснулся меня ниже, приласкал, вошел… Чувствовала, что всего несколько движений отделяет меня от бурного оргазма. Могла бы и сама — это несложно, руки не связаны…

Но Дэмиан приказал не двигаться, а я послушная девочка.

— Осталось самое сладкое, — промурлыкал демон.

Подчеркнуто медленно извлек клубнику из моего тела, облизал.

— М-м-м, ты вкуснее мороженого, Ри.

“Ну же! Не медли! Пожалуйста, не мучай меня!” — хотела крикнуть ему, но из горла вырвалось только тихое хныканье.

Руки раздвинули шире мои бедра, и я захлебнулась от острых ощущение, когда жадный рот впился в меня там, внизу. Тело словно прошило магическим разрядом. Я дернулась, сжала зубы и почувствовала на языке сладость клубничной мякоти.

— Да! — голос отразился от стен и окон. — Да! Еще!

Горельеф с хтонической тварью таращился на меня с потолка. В глазах монстра застыло совершенно детское изумление — чем это там занимаются на столе эти странные двуногие?

— Не могу больше, — прорычал сквозь зубы Дэмиан. Ухватил меня за ягодицы и ворвался сильным толчком, выбив из груди глубокий стон.

Ощущения смешались, слились в безумный круговорот. Я цеплялась за край стола, вскрикивала и всхлипывала, захлебываясь в океане чувственных ощущений, а тварь все так же парила над нами, раскинув крылья под самым потолком…