15. Точка обзора

После скудного завтрака из хлеба с водой Мартин отправился в комнату, которую ему отвели под мастерскую. Ее окна выходили на восток, поэтому светло там было только до обеда. В ожидании Маргарет он подправлял уже написанное, и это было волшебное ощущение. Я не рисовала очень давно, а красками — тем более. Его точные аккуратные движения вызывали у меня настоящий восторг, как будто были моими собственными. Да они и были моими. Это я сейчас вместе с ним писала портрет Маргарет — тот самый портрет, для которого вместе с ней позировала только позавчера.

Она задерживалась, и Мартин все чаще посматривал на дверь. Я знала, в чем дело, и мысленно хихикнула, когда вошла Элис и сказала, что миледи нездорова и не сможет прийти. Мартин тяжело вздохнул и продолжил работу.

Писал он быстро, портрет был уже почти готов, и на днях предстояло начать следующий — Хьюго. Я подумала, что Мартин действительно мог стать если не великим, то, по крайней мере, известным художником, сложись его жизнь иначе. Мне захотелось узнать о нем больше. Тони обещал рассказать о его жизни до встречи с Маргарет, что-то я уже знала и еще узнаю сама, но что с ним случится, то есть уже случилось после Скайхилла — это навсегда останется тайной.

Ушедшее из комнаты солнце заставило его остановиться. Тщательно убрав рабочее место — в этом он был по-немецки педантичен, Мартин сел в кресло и закрыл глаза. Это было очень кстати: после вчерашних посиделок в парке я чувствовала себя так, словно провела целый день в спортивном зале. Болела каждая мышца, каждый сустав, но телу Мартина это было до лампочки — оно двигалось как обычно: резко и стремительно. Почти всю ночь он не спал. Вертелся с боку на бок, вставал, пил воду из кувшина. Возможно, когда-то в реальности он думал о Маргарет. А может, об иголке и о Роберте Стоуне. Это я знала, что в Скайхилле с ним ничего особенно плохого не произойдет, но не он.

Подремав немного, Мартин пообедал в людской и вышел в парк, где устроился на траве под деревом. Я дала ему как следует выспаться, заодно отдохнула и сама. Когда он проснулся, тело ныло уже не так сильно, и я потащила его к Маргарет. Помимо всего прочего, это была моя маленькая месть Тони. Конечно, он тоже не особо привлекал меня в женском обличье, но я хотя бы не высказывалась так резко.

Маргарет сидела на скамье с раздраженно-страдающим видом и вышивала. Элис на полу разбирала мотки ниток и раскладывала по цветам. На сундуке лежала стопка чистых простыней, рубашек и всяких тряпок. Рядом валялся мешок для грязного белья.

— Я думал, ты вообще не придешь, — брюзгливым тоном сказал Тони.

— Мне хотелось порисовать, — злорадно ответила я. — Мы с Мартином заканчивали ваш с Маргарет портрет. А еще — дать тебе возможность прочувствовать ситуацию.

— Просто отвратительно! Ужасно быть бабой! Могла бы предупредить, что ли!

— Да ладно! — фыркнула я. — Сейчас-то тебе что? Маргарет сама с этим управляется. А вот когда ты будешь настоящим хозяином этого тела…

Тони посмотрел так, словно готов был откусить мне голову.

— Впрочем, от этого дела есть хорошее средство, — не могла остановиться я.

— Какое? — с надеждой спросил Тони.

— Беременность, роды и грудное вскармливание.

— Заткнись! — рявкнул он.

— Какой ты милый, — улыбнулась я. — И я тебя тоже люблю.

— Извини. Просто меня все это… бесит.

— Не расстраивайся. Женщин это тоже бесит. Только они приспосабливаются, куда ж деваться. И ты привыкнешь. Первый раз — это стресс, да. Любая девочка подтвердит.

— Ты прекратишь или нет? — окончательно разозлился Тони. — Посмотрю я на тебя, как ты будешь сама бриться каждый день.

— Не буду, — коварно усмехнулась я. — Отпущу бороду. Длинную-предлинную бороду. И усы. Как на его портрете. Он там похож на гнома.

Я пошла в спальню и принялась стаскивать с себя одежду. Бесконечные крючки, пуговицы, ремешки, шнурки — просто ад! Я не представляла, как буду все это возвращать обратно, но особо не беспокоилась. Можно было ходить вообще голышом — никто бы не заметил.

— Что ты там делаешь? — крикнул Тони.

— Раздеваюсь.

— Зачем? — испугался он.

— Хочу посмотреть на себя в зеркало. То есть на Мартина.

— Ты спятила?!

— С чего вдруг? Надо же узнать, что мне досталось в аренду. Я, конечно, его уже видела полураздетым и некоторыми фрагментами, но это не то. И не говори, что ты так не делал. Маргарет каждое утро смотрит на себя в зеркало. Это у нее ритуал такой. А у Мартина только маленькое зеркальце для бритья.

Тони не сразу нашел что ответить. Помолчав, он выдал убийственный, по его мнению, аргумент:

— Это она, а не я. А ты сама собираешься пялиться на постороннего голого мужика. Притом что твой муж находится рядом.

— Ты сам-то слышишь, что говоришь? — захохотала я. — Это не посторонний голый мужик, сейчас это мое тело. Мы с ним в туалет вместе ходим, куда уж интимнее. Сколько я еще в нем проживу — одному богу известно. Может быть, всю оставшуюся жизнь.

Неловкими, непослушными пальцами я стащила с себя все и встала перед зеркалом. В этом не было ни капли эротического. Я просто обживала свой новый дом, знакомилась с ним. С Маргарет было легче — я попала в ее тело, когда она еще была девочкой, и успела привыкнуть к нему. К тому же она — как и любая женщина — проводила перед зеркалом немало времени, критически изучая свое лицо и фигуру. Кстати, фигуры у нас были очень похожими, а я на свою — ну, может, за исключением некоторых незначительных деталей, никогда не жаловалась. И в этом была еще одна причина, по которой мне хотелось увидеть тело Мартина.

Немецкое платье с его странными пропорциями не позволяло должным образом оценить сложение. Я знала только, что Мартин достаточно высок и крепко сложен, но под вамсом у него могло быть пузо, а под безобразными штанами-буфами — по-женски толстая задница. Во время их с Маргарет лесных свиданий они никогда не раздевались, ну а потом, когда встречались у нее в комнате по ночам, было темно. На ощупь? Ну, это как те слепые, которые подобным способом исследовали слона. Каждый составил себе представление, отличное от других. И от оригинала.

Казалось бы, какая разница? Не все ли равно, что за оболочка досталась мне в этой псевдожизни? Но… нет. Мартин раздражал меня, так сказать, по факту. С самого начала, с первой минуты. Однако теперь, когда мы с ним оказались в принципиально иных отношениях, я должна была к нему как-то привыкать. И если к лицу я уже более или менее притерпелась, то с телом еще даже толком не была знакома.

Впрочем, все оказалось неплохо. Положа руку на сердце, даже не хуже, чем у Тони. Вполне приличная мужская фигура. В наше время его вполне могли бы пригласить рекламировать, например, спортивное питание. Или нижнее белье. Так что смотреть на себя в зеркало было не стыдно.

— Ты мне не поможешь? — попросила я, запутавшись в крючках и пуговицах.

— Еще чего? — мстительно отозвался Тони. — Как раздевалась, так и одевайся обратно.

— Ну и пожалуйста, — хмыкнула я. — Ты ведешь себя как настоящая тетка в это время. Женские гормоны заставляют тебя вредничать и капризничать.

— Может, ты пойдешь погуляешь? — окрысился Тони. — А мы с Маргарет повышиваем. Вот знаешь, нравится мне вышивать. Успокаивает.

— Ну а что? — я вернулась к нему. Застегнуться не удалось, но я надеялась до вечера ничего не потерять из одежды, а там уж Мартин сам разденется и утром снова оденется. — С работы тебя, наверно, уже выгнали. Сможешь продавать хэндмейд. Или портреты писать.

— А ведь правда, — Тони даже пяльцы отложил. — Я всегда жалел, что не умею рисовать. Если все будет как с тобой…

Он так обрадовался, что даже забыл о необходимости дуться и злобничать. Равно как и о том, что для начала надо как-то вернуться домой. Карибский кризис улегся сам собой. Элис наконец ушла. Конечно, она нас не видела и не слышала, но все равно ее присутствие раздражало. Мы устроились на кровати немного поболтать.

Сначала обсудили вчерашний эксперимент, потом я рассказала об иголке в растоне.

— Да, Мартин тут нажил врагов, — ничуть не удивился Тони. — Стоун облизывается на Маргарет с первого дня, как мы сюда приехали. Думаю, представляет ее, когда спит со своей тощей женой.

— Жаль, что он меня не может услышать. А так можно было бы его попугать. Сказать, что в сентябре его жена забеременеет и в ночь на первое июня родит мертвую девочку. Странно все-таки, что он взял ребенка Маргарет.

— Не вижу ничего странного. Таким мерзавцам хочется власти. Любой. Пусть даже над маленьким ребенком. Мы же не знаем, как он с ним обращался. Сомневаюсь, что хорошо.

— Знаешь, Тони, меня Мартин всегда бесил, но вчера почему-то мне стало его жаль. Еще до иголки.

Я рассказала Тони о поцелуе розы, о том, как мне стало стыдно за свои насмешки над их отношениями. Он долго молчал, потом повернулся ко мне.

— Ты бросаешься из крайности в крайность, Света. Я тоже думал об этом, когда Мартин ушел, и я остался один. На самом деле жизнь не роман и не картинки на заборе. Она и то, и другое. И даже не попеременно. Все зависит от ракурса. Иногда встанешь в позу играть трагическую роль, а кругом — комикс. Или думаешь: ах, жизнь — театр. Присмотришься повнимательнее — ан нет, цирк и зоопарк. Ну а то, как другие смотрят на твои чувства… Ты знаешь историю короля Эдуарда VIII?

— Который отрекся от престола, чтобы жениться?

Историю эту я знала довольно хорошо, но если человек хочет тебе что-то рассказать, почему бы не позволить ему это сделать?

— Да. Он женился на американке Уоллис Симпсон. Она дважды была разведена. По закону о престолонаследии король должен одобрить брак любого члена своей семьи. Однако самому ему никто не указ. За одним исключением: он не может жениться на католичке.

— Разве Симпсон была католичкой?

— Нет. Но есть еще один тонкий нюанс. Король — глава англиканской церкви. И что дозволено рядовому члену церкви, не дозволено ее руководителю. Формально человек, бывший супруг которого еще жив, в глазах церкви не является свободным. Твой нежно любимый Генрих VIII не разводился — он аннулировал свои неудачные браки, а это большая разница. Была бы миссис Симпсон дважды вдовой — никто бы и слова не сказал. Но я не о том. Одни считают их взаимоотношения величайшей историей любви XX века. А другие — что слабый и недалекий человек предал свою страну, свой народ, попав в лапы хитрой, корыстной и развратной женщины. Ну а истина, как обычно, где-то посередине. Да что там король. Взять нас с тобой.

— А что мы?

— Друзья по какой-то странной причине решили нас свести. На первом же свидании мы напились в баре и не переспали только потому, что были слишком пьяны. Но сделали это на следующий день и потом трахались в каждом углу, как кролики, пока ты не залетела. И тогда мне пришлось на тебе жениться. Похоже?

— С ума сошел? — возмутилась я.

— А между тем, тут нет ни слова неправды. Фактически все так и было. Ну, может, кроме того, что жениться мне пришлось. Это мы с тобой знаем, что у нас великая и вечная любовь, а для других тут один банальный разврат. Что, нет?

Мне оставалось только согласиться.