30. Бульон из нерожденного дракона

Сначала лежащее на скамье тело Мартина стало каким-то… смазанным, что ли. Как фотография не в фокусе. Я даже подумала, что у меня что-то со зрением. С нетелесным зрением — или видением, как уж назвать. Но нет, все вокруг было ясным и четким. Все, кроме Мартина, который стремительно превращался в полупрозрачное желе. Через несколько минут сквозь него уже можно было рассмотреть глазок от сучка. А потом он начал таять, исходя белесым паром, как кусок сухого льда.

— Черт знает что, — сказал Тони. — Хорошо, что мы успели.

Я слегка укусила его за ухо, напоминая о себе. То есть представила, что укусила, но он почувствовал и ойкнул.

— Это ты? — спросил он.

— Нет, — проворчала я, — призрак оперы.

Тони покачнулся и вцепился в край стола.

— Сестра Констанс, — простонал он, — вы можете что-то сделать со мной? У меня больше нет сил. Или свяжите, иначе я сейчас свалюсь и поползу обратно. Светлана знает, каково это.

Ни слова не говоря, аббатиса пошарила на полке, подсвечивая себе масляным светильником, и достала моток веревки. Тони посмотрел по сторонам. На одной скамье исходили паром остатки тела Мартина, на другой спала сестра Агнес. На сундуке лежала постель самой сестры Констанс.

— Подождите еще чуть-чуть, мастер, сейчас он освободит вам место, — сказала она с усмешкой. — Думаю, то, что уже исчезло здесь, сейчас появляется потихоньку в том месте, где он должен быть.

Наконец все было кончено. На скамье осталось только влажное пятно, которое сохло на глазах. И вот уже ничего. Пустая скамейка. Ни волоска, ни нитки от одежды. Тело, к которому я за несколько месяцев успела привыкнуть, исчезло, как будто его никогда и не было.

Тони подошел к скамье, осмотрел ее с опаской, словно там мог прятаться скорпион, и лег на нее. Сестра Констанс заставила его повернуться на бок, задрать юбки и подтянуть колени к животу. Связав лодыжки, она пропустила его руки между ног, связала запястья, а потом притянула их к лодыжкам.

— Простите, я знаю, что так неудобно, но иначе вы постараетесь сползти. Впрочем, веревка еще осталась, я могу вас еще и к скамье привязать.

Я смотрела, как она заматывает Тони в паучьи тенета, и тихонько посмеивалась. В прошлый раз я тоже испытала это пьянящее чувство свободы и безудержной радости, но сейчас, после бесконечной пытки чудовищной болью, эйфория была несравнимо большей. Я ощущала себя фонтаном разноцветной пузырящейся газировки — почему-то именно так.

Когда сестра Констанс наконец оставила Тони в покое, он несколько раз слабо дернулся и затих.

— Отдохните, мастер Энтони, — сказала она. — Вам придется потерпеть еще часа два, не меньше. Мне надо сварить дракона.

— Что?! — одновременно вскрикнули мы с Тони. — Дракона?!

— А вы как думали? Чтобы освободить дух от тела, достаточно отвара нескольких трав и особого гриба. Но чтобы освободить тело от памяти о прежней жизни, необходимо очень сильное средство. Кровь нерожденного дракона. Впрочем, я слышала, еще помогает купание в водах подземной реки Леты, но кто знает, как ее найти. Да и существует ли она на самом деле.

— Но дракон… он же… — промямлила я.

— Если вы беспокоитесь о… как там его зовут? Джереми? Так зря беспокоитесь. С ним ничего не случится. Забыли? Все уже случилось. Яйца пролежали в гнезде весь положенный срок, драконы вылупились, один из них вырос. Чтобы ни происходило в Отражении, в будущем… в настоящем будущем ничего не изменится.

Она взяла факел и вышла из хижины. Проснулась сестра Агнес, маленькая сухонькая старушка с седыми волосами, заплетенными в жидкую косичку. С минуту посидев на скамье, она перекрестилась, встала, попила воды, зачерпнув ковшом из ведра. Посмотрела сквозь лежащего Тони, что-то пробормотала и снова умостилась на скамье, укрывшись с головой тонким одеялом.

— Как ты? — спросила я, подобравшись поближе к Тони.

— Нормально, — пробормотал он. — А ты?

— Прекрасно! Если так чувствует себя человек после смерти, я больше не боюсь умирать. Меня как будто из тюрьмы выпустили.

— Счастливая, — сквозь зубы завистливо процедил Тони.

— Не разговаривай, — посоветовала я. — Тебе еще долго терпеть. Я просто побуду рядом с тобой.

— Знаешь, так ты мне нравишься гораздо больше, — не послушался меня Тони. — Я могу представлять тебя такой, какой захочу.

— Больше, чем Светой? — обиделась я.

— Больше, чем Мартином, дурочка, — Тони выжал из себя что-то похожее на сдавленный смешок. — Интересно, где он сейчас?

— Смотря что… или кого ты имеешь в виду. Дух или душа — где-то вместе с Маргарет. Кости в склепе в Пфорцхайме. А его отражение мучается от раны в Стэмфорде. То есть, не мучается, конечно. Ну, ты понял.

— Интересно, кто это его так?

— А ты как думаешь?

— Неужели Стоун? — не слишком удивился Тони.

— А кто ж еще? Но вот еще что. Что Стоун делал в Стэмфорде? У слуг в Скайхилле нет выходных дней. Их даже в деревню отпускают только по какой-то очень важной причине. А уж в город — и подавно. Разве что с поручением. Но с каким поручением могли отправить помощника повара — я еще там об этом подумала. Кто-то мог увидеть Мартина, передать в замок, что он вернулся. Может быть, это было вполне определенное поручение, а?

— Убить его?

— Пуркуа бы и не па? Это только дурочка Маргарет могла думать, что никто ни о чем не догадывается. Сначала она отказалась ехать в Лондон. Потом наглухо засела в своей комнате, откуда Элис постоянно выносит лохань. И варит на кухне кислое питье. Небось, весь запас сушеной вишни извела. А прачки?

— А что прачки? — не понял Тони.

— А то. У Миртл тысячу лет не было месячных. А кровь застирывают отдельно, в холодной воде. Если два месяца подряд такого белья не было, неужели никто из прачек этого не заметил?

— Черт возьми, Света! Еще как было! Я все простыни изгадил!

— Черт возьми, Тони! — злорадно хихикнула я. — Это ты изгадил, а не настоящая Маргарет. Твои загаженные простыни они даже не увидели.

— Ладно, допустим, — не стал спорить Тони. — Но почему тогда Хьюго или Роджер молчали? Делали вид, что ничего не знают?

— Во-первых, твердой уверенности не было, вот почему. Мало ли почему такое может случиться. В средние века это с женщинами часто бывало. Да и не в средние тоже. Особенно, если они тощие. Или психуют. Во-вторых, надеялись, что все само как-нибудь устроится. Мало ли. Выкидыш. Или все-таки дуром удастся замуж сплавить. Но Мартина на всякий случай решили убрать. Они ж не знали, кто он такой на самом деле. Если б знали, наверняка сэра Грегори отправили бы в сад, а Мартину поднесли бы ее на блюдечке с розовой ленточкой.

Вошла сестра Констанс, и я перебралась поближе к столу, на который она положила грязно-голубое яйцо. Погасив факел и поставив его в стойку, аббатиса подстелила на стол полотно и осторожно надбила скорлупу. Хижину освещали только огонь в очаге и тусклая масляная коптилка, но я теперь прекрасно видела и в темноте.

Осторожно отколупывая кусочек за кусочком, сестра Констанс полностью очистила содержимое яйца. В белой пленке бугрилось нечто размером с грейпфрут. Положив его в котелок, она надорвала пленку и легко сняла ее. В маслянистой голубой жидкости плавал лазурного цвета зародыш, свернувшийся, как броненосец в момент опасности. Я на расстоянии чувствовала его слабую пульсацию.

— Ведь он живой? — спросила я.

— Живой? — усмехнулась сестра Констанс. — Не более чем сестра Агнес. Живых здесь только трое, Светлана. Ты, я и твой муж. Хотя, нет. Я не совсем живая. Не живая, но и не мертвая. Так что не волнуйся за Джереми, ему не будет больно. К тому же, может, это и не Джереми вовсе, а его сестра.

— Но если он не настоящий, то как он может помочь Тони?

— Бог ты мой, Светлана! — застонала аббатиса. — Он настоящий. Как он может быть не настоящим?

— Я сойду с ума, — обреченно сказала я. — Я уже ничего не понимаю.

— Не сойдешь!

Сестра Констанс залила драконьего зародыша водой. Жидкость из яйца плавала на поверхности, как масло. Как только вода в котелке, подвешенном над огнем, начала нагреваться, я почувствовала странный, ни на что не похожий запах. И все же мне казалось, что когда-то я уже его ощущала. Может быть, во сне?

Нет, не во сне! Этот запах был в видении Маргарет, когда загадочный голос предлагал ей на выбор долгую жизнь или счастье в любви. Выжженная солнцем равнина, руины на горизонте, небо — такое же яркое, как астерикс… как глаза Маргарет… как чешуя дракона… Тогда я подумала, что это запах какого-то пустынного растения.

— Сестра Констанс, какая связь между кольцами и драконами? — спросила я.

— Откуда мне знать? — неожиданно сердито ответила она. — Мое кольцо не главное, и мне известно ровно столько, сколько положено, не более.

Я посмотрела на торчащую из-под ноги руку Маргарет с кольцом.

— Нет, — без слов поняла мои мысли сестра Констанс. — И не это. Главное — в Оверни. Двенадцатилучевая звезда в черном сапфире.

Я подумала, что она знает гораздо больше, чем говорит. Во всяком случае, Маргарет она точно не рассказывала, что в Оверни главное кольцо, и что сапфир в нем черный.

— Вам ничего не напоминает этот запах?

— Можно подумать, я каждый день варю драконьи яйца, — огрызнулась старуха. — Ничего.

«Неправда!» — подумала я, и она услышала.

— Послушай… — сестра Констанс поджала губы, и ее сморщенные, как печеное яблоко, щеки порозовели. — Я просто не хочу об этом вспоминать.

— Потому что это запах из видения, да? — не сдавалась я. — Из видения кольца? Вы же догадываетесь, что кольца и драконы действительно связаны?

— И что, если так?

— А вдруг этот суп из дракона освободит тело Маргарет не только от памяти ее жизни, но и от власти кольца?

— Девочка моя милая… — скрипуче рассмеялась сестра Констанс. — Если бы это было так, неужели бы я от него не освободилась?

И тут до меня, наконец, дошло.

— Зачем вы обманывали меня, сестра Констанс?

— Зачем? — переспросила она. — Хороший вопрос. Наверно, затем, чтобы не давать тебе ложную надежду.

— Выходит, вы не знаете, поможет ли это Тони?

— Не знаю. Могу только надеяться.

Она стояла у очага и помешивала драконий бульон деревянной ложкой, время от времени снимая пену.

— Ты так ничего и не рассказала, Светлана, — сказала она. — Что произошло с тобой, после того как ты ушла отсюда?

— Ничего я не буду рассказывать. Сначала вы. Как вы вообще узнали, что у драконьих зародышей такие свойства? Или это знают все хранительницы колец?

— Вряд ли. По крайней мере, мне никто не рассказывал.

— Тогда как?.. Постойте, постойте! Вы сами!.. Вот почему вы не такая, как Маргарет! Вот почему можете управлять своим телом! Вы-то говорили, это все из-за кольца, а на самом деле…

— Хорошо, хорошо, — сестра Констанс с досадой отложила ложку и села на сундук. — Только перестань трещать! Ты думаешь так громко, что у меня голова лопается. Когда я умерла в первый раз — по-настоящему умерла — и потом снова очутилась в Баклэнде, я уже знала все об Отражении. Откуда? Ниоткуда. Помнишь, я сказала тебе, что некоторые вещи просто знаешь? Как будто кто-то вложил мне в голову это знание в миг между смертью и новой жизнью. Жизнью в мертвом теле. Я знала, что оба мира-близнеца отражаются в зеркале вечности, и в этом Отражении мне предстоит жить снова и снова, пока не придет конец всему. Мой разум, моя душа были живы, но тело мертво. Или нет, оно просто не было живым. Понимаешь разницу? Пусть я могла думать самостоятельно, но тело повторяло мою прежнюю жизнь, не отступая ни в чем.

В настоящей жизни, когда я только пришла в монастырь, моим послушанием было ухаживать за драконами. Каждую осень драконы линяли — сбрасывали часть чешуи. Все это выметалось, сжигалось. И вот через десять лет, когда я уже стала аббатисой, а драконы умерли, мне зачем-то понадобилось зайти в сарай, где они раньше жили. В полу, в щели между досками, что-то синело, я подняла завалившуюся туда чешуйку и случайно порезала руку острым краем. Ранка быстро зажила, но после этого я до конца жизни ничем не болела. Хотя до этого простужалась каждую весну и осень.

Когда это произошло снова, в Отражении, я неожиданно поняла, что могу управлять телом. С трудом, неуклюже, но могу. По правде, я редко пользовалась этой возможностью, уж слишком много сил на это уходило. Ну, ты прекрасно знаешь, как это. Но меня радовало уже то, я могу хоть что-то изменить, сделать иначе. И я не сомневалась, что это связано с драконьей чешуей.

Мне оставалось примерно два года до смерти, когда я пошла в грот проверить, все ли в порядке с яйцами. Я держала одно из них в руках, осматривая, не повредила ли его крыса или еще какая тварь, и вдруг услышала снаружи шум. В настоящей жизни я не обратила на него внимания, но тут не удержалась и обернулась. Яйцо выскользнуло у меня из рук и разбилось. Я знала, что ничего страшного не произошло, что это никак не повредило будущему дракону в настоящей жизни.

Конечно, можно было просто выбросить скорлупу и зародыша на мусорную кучу, но что-то словно удержало меня. Я подумала: если ранка от драконьей чешуи дала мне хоть какую-то свободу, что будет, если я… съем содержимое яйца? Но заставить себя съесть живого… ладно, похожего на живого зародыша я не смогла. Решила сварить. Варился он долго. Как видишь, чешуи у него еще нет, но очень твердая кожа. Наконец он разварился и превратился в какое-то синее желе, отвратительное на вкус. Поверь, тот отвар, который ты пила, по сравнению с ним — мальвазия. Слышите, мастер Энтони? Надеюсь, вас не вырвет.

Когда я съела все, сначала ничего не произошло. Я даже подумала, что зря мучила себя этой отравой. И вдруг внезапно поняла, что мне уже не надо прилагать столько усилий, чтобы сделать шаг или пошевелить рукой. Мое тело по-прежнему помнило все, что делало когда-то, и если я давала ему свободу, повторяло все запомненное до последней мелочи. Но если я хотела сделать что-то свое, оно легко подчинялось. Я жалела только об одном — что все это произошло так поздно.

— Но что мешало вам в следующий раз сварить яйцо еще в Баклэнде? — удивилась я.

— Ничего, — усмехнулась сестра Констанс, снова мешая варево. — Это не понадобилось. Когда я умерла и снова оказалась в монастыре, тело слушалось меня с первой же минуты. Оно запомнило эту свободу так же крепко, как и все остальное. Конечно, трудно назвать это настоящей свободой, ведь я все равно жила все ту же самую жизнь. Но по сравнению с первым повторением она была действительно вольной. Хотя и ограниченной тем местом, где я находилась. Сначала монастырь и соседний городок, потом эта вот хижина и то, что неподалеку от нее.

— Тогда почему вы не уверены, что драконий суп сможет помочь Тони? — спросила я. — Вам-то он помог.

— Да потому, что он еще не умер. И он не связан с кольцом. Хотя… теперь, похоже, уже связан.

Если б у меня все еще было тело, наверно, оно мгновенно взмокло бы от ужаса.

— Вы хотите сказать?.. Я попала в тело Маргарет, и кольцо притянуло меня к себе. И Тони тоже в ее теле, значит, и он?.. Значит, мы оба… прокляты?!

— Светлана, не усложняй все более того, чем оно уже есть, — поморщилась сестра Констанс. — Да, кольцо притянуло тебя к себе, и муж твой тоже теперь к нему привязан, но это вовсе не значит, что ты должна вот-вот умереть, а его род прервется. Ведь ты этого боишься?

— Ну… да, — поколебавшись, призналась я.

— Разве тебя — именно тебя — кто-то спрашивал, какой выбор ты сделаешь? Разве мастер Энтони надел кольцо, будучи мужчиной по плоти? Мне думается, все, что произошло с Маргарет, — это какое-то чудовищное недоразумение. То, чего никак не должно было случиться. Нарушение закона. Наш мир — старший, и кольца должны находиться в нем. Никак не в вашем.

— Нарушение закона произошло, когда кольца от жриц Анахиты попали к христианским монахиням, — неожиданно вмешался Тони. — Вы не согласны?

— Нет, — спокойно ответила сестра Констанс. — Не согласна. Вы не знаете, как это произошло, мастер Энтони. И я не знаю. Но это была не случайность. Возможно, в Оверни вы все поймете. Более того, это ваша единственная надежда. Я могу вам сказать только одно. Эти кольца должны сохраняться и передаваться из поколения в поколение. Это необходимо. Вот и все.

— Ну что ж, одного кольца уже нет, — хмыкнул Тони. — Разве что-то изменилось?

На мгновение мне показалось, будто я знаю, что изменилось. Но нет, это было слишком притянуто за уши. После того как мистер Яхо уничтожил кольцо Маргарет, прошел год. Да, многое стало другим для меня, но не для всего мира. Мир этого не заметил. Или?.. Нет, не заметил.

— Ну вот, готово, — сестра Констанс не ответила на вопрос Тони. — Сейчас выставлю за дверь, чтобы побыстрее остыло. Не думаю, что вам захочется есть это, дуя на ложку.

— Лисы не сожрут? — спросила я.

— Лисы? — усмехнулась аббатиса. — Вряд ли найдется какая-нибудь лиса, которая по доброй воле сожрет вареного дракона. А пока будет остывать, расскажи-ка нам обо всем. Как я поняла, мастер Энтони тоже ничего не знает.

— Вы не могли бы не звать меня «мастер Энтони»? — ядовито поинтересовался Тони.

— А как мне вас называть? Леди Маргарет? — не менее едко отпарировала сестра Констанс.

— Просто Тони. Или хотя бы Энтони. Без «мастера». Если никак, то мистер Каттнер, это хоть привычно.

— Мистер? — сморщила нос сестра Констанс. — Это у вас так говорят? Ладно, пусть будет Энтони.

Я начала свой рассказ с того момента, когда оставила сестру Констанс и оказалась в Рэтби, рядом со спящей Маргарет. Сначала у меня не получалось думать сразу для двоих, кто-то из них меня не слышал, но потом я представила, как мои мысли раздваиваются, как будто река, разделяющаяся на два рукава. Думать, разумеется, получалось быстрее, чем говорить, и понимали меня тоже быстрее. О чем-то я уже рассказывала Тони в Скайхилле, но не обо всем — уж слишком много сил отнимали разговоры.

Странно, но я больше не смущалась, когда пришлось думать о самых пикантных моментах. Это была слишком важная часть истории, чтобы ее можно было опустить, беспокоясь о целомудрии старой монахини. Но если уж это не смущало ее, почему должно было смущать меня? Потому что люди обычно не рассказывают посторонним людям о своей интимной жизни? Увы, это была вовсе не моя интимная жизнь, и от нее зависело чрезвычайно многое.

Закончила я тем, как почувствовала запах дыма и изо всех сил пыталась внушить Тони, что надо ехать дальше, а не ждать неизвестно сколько времени, пока не появится мальчик.

— Вы думаете, это тоже кольцо? — спросила я. — Кольцо помогло передать мне свои мысли Тони?

— Может быть, — задумчиво пожевав губу, ответила аббатиса. — А может, дело в силе чувств, которые вас связывают.

Она вышла на крыльцо и вернулась с котелком.

— Вы готовы, Энтони? — спросила она, отвязывая Тони от скамьи. — Поверьте, ничего более отвратительного вы еще в жизни не пробовали.