35. Черная книга

Пауза слишком затянулась. Мы не решались спросить, что означает «вы уничтожили будущее обоих миров», хотя, по сравнению с тем, что мы никогда не вернемся обратно, это казалось уже второстепенным.

— Вам нужно отдохнуть с дороги, — сказала мать Алиенора, имя которой оказалось в моих мыслях так, словно было там всегда. — Трапезная внизу. А тебе, — она безошибочно повернулась в мою сторону, — надо согреться. Бестелесность вне естественной смерти только в начале вызывает эйфорию, затем становится мучительной. А драконий отвар будит в человеке все самое худшее. Это происходит постепенно, но нам надо поторопиться, пока вы в состоянии слушать и размышлять. Я вернусь, и мы поговорим.

Аббатиса исчезла в тени колонны, словно растворилась в темноте.

Тони сел на пол и обхватил голову руками. В его позе было такое отчаяние, что я почувствовала, как меня раздирает на клочки. Но, возможно, мне самой было чуть легче, потому что я часто думала о том, что произойдет, если мы не сможем вернуться, и, пожалуй, в глубине души свыклась с этой мыслью.

Что произойдет? Мы навсегда останемся в Отражении. Скорее всего, через год Маргарет умрет, и Тони снова родится в ее теле. И будет проживать ее жизнь бесконечно, по кругу. Тогда мы расстанемся навсегда, потому что я продолжу жизнь бестелесного призрака — до скончания веков. Со мной произойдет то, что произошло с Маргарет, только я останусь в Отражении и буду более свободна, чем она. Когда-нибудь, переходя из одного мгновения в другое, я доберусь и до нашего времени. Увижу саму себя, Тони, Мэгги, Люську с Питером. Наших потомков. Не настоящих — всего лишь копии. Но я хотя бы буду знать, что было с ними дальше.

И все же… что случилось с будущим? После того как мы уничтожили кольцо Маргарет, в настоящем прошел год — или даже больше. Но с миром ничего не произошло. В конце концов, что такое будущее? Если подумать, его вообще нет. Это просто вероятность тех или иных событий… Да, невозможно изменить прошлое, потому что все уже случилось. Но будущее? Если бы оно действительно было материальным и с ним что-то произошло, для мира все закончилось бы еще в тот самый момент, в мастерской ювелира.

В ответ на мои мысли Тони поднял голову с таким видом, как будто его наконец осенило.

— Помнишь, по дороге мы говорили об источнике света или энергии, который порождает Отражение? — спросил он.

— Да, конечно.

— Кажется, я понял, Света. Как она сказала? Мы уничтожили кольцо Сияния? Сияния! Кольцо связано с тем самым источником энергии! В Отражении записывается только материальное. Действия, речь. Физические ощущения тела — как реакция на внешние раздражители. А все мысли, ощущения, эмоции — это душа, ее здесь нет. Это то, что живет в настоящем, переносится из одного мгновения в другое, а потом уходит куда-то еще. Может, в другое измерение, неважно.

— Подожди, но ведь кольцо же не может быть этим самым источником!

— Конечно, нет. Скорее, это какой-то аккумулятор или трансформатор, не знаю. А источник…

— Господи, — не смотря на отсутствие тела, я почувствовала самый настоящий озноб. — Я знаю, что это! Помнишь, я рассказывала тебе, как разговаривала со слугой Мартина о мечтах? Я тогда поняла, что не мечтала уже очень давно. С того самого времени, как мы избавились от кольца. Тони, мечты — это то, что направлено в будущее

— Света, но не все же люди мечтают, как ты, — поморщился Тони. — Многие просто думают о будущем, строят планы, прикидывают, как будет лучше, делают какой-то выбор из нескольких вариантов. А некоторые вообще живут, как живется. Что захотелось — то и сделали. Нет никакого будущего, никакой судьбы, я в этом уверен. Есть просто масса возможных вариантов. Все зыбко, все неопределенно.

— Да, все так, — согласилась я. — Именно вся эта масса вариантов и есть будущее. Зыбкое, неопределенное будущее. Оно и сейчас есть, никуда не делось. Но именно мечты делают его сияющим, дают ему свет. То есть давали. Видимо, эта связь двусторонняя: мечты рождают сияние, а сияние дает людям возможность мечтать.

Тони встал, прошел несколько шагов в одну сторону, в другую, остановился, потирая виски.

— Света… — сказал он тихо. — Если это действительно так, то все гораздо хуже.

— Что может быть хуже? — не поняла я. — Мы не вернемся обратно, хуже уже трудно придумать.

— Смотри. Допустим, кольцо действительно было связано с будущим и поддерживало желание людей, пусть даже и не всех, мечтать самым сумасшедшим образом, а потом концентрировало мечты и передавало… не знаю, куда. Туда, где варится этот суп из возможных вариантов будущего. То есть это действительно какой-то трансформатор мысленной энергии. Есть кольцо — все бурлит, переливается и сияет. Нет кольца — лежит просто такой набор Лего.

— Такую-то мать… — ахнула я. — Нет Сияния — нет Отражения! Выходит, мы не только будущее, но и прошлое убили. Но где же мы тогда находимся?

— Мы находимся в Отражении, Света. Что произошло — то отразилось и никуда уже не денется. Но все это было, только пока существовало кольцо. Ты наверняка думала о том, что доживешь призраком до Отражения нашего времени, увидишь то, что произойдет дальше. Забудь. Последнего года нашей жизни здесь не существует. И от всего того, что еще произойдет, тоже не останется ни следа.

— Ты абсолютно прав!

Мать Алиенора снова появилась из тени внезапно, словно темнота расступилась и она вышла из ее сердцевины.

— Я думала, вам понадобится больше времени, чтобы осознать произошедшее. Конечно, я могла бы разъяснить, но мне нужно было, чтобы вы поняли все сами. Иначе… вы ведь могли мне и не поверить, так?

Не дождавшись ответа, она кивнула:

— Идите за мной.

Аббатиса поднималась по лестнице — так ровно, что казалось, будто не идет, а плывет над ступеньками. Пройдя по коридору, мы оказались в ее покоях, не слишком роскошных, но явно побольше и поуютнее обычной монашеской кельи. Здесь топился камин, горели свечи в подсвечниках, на столе стояла миска с фруктами, а на постели лежала пышная перина, покрытая богато расшитым покрывалом.

— Садись! — она указала Тони на скамью у стены и сама опустилась в кресло.

Тони послушно сел на скамью, а я устроилась у камина, чтобы наконец согреться. Мать Алиенора молчала, тишину нарушало только потрескиванье поленьев в огне.

— Я сказала, что вы никогда не вернетесь в свое время, потому, что вашего времени уже не существует, — наконец заговорила аббатиса. — На первый взгляд, оно никуда не исчезло. Люди по-прежнему живут, строят планы, думают о будущем. Но да — они больше не мечтают. Ты правильно сказала, — она повернулась в мою сторону. — Нет сияния — нет отражения. Отражение замерло в тот момент, когда вы уничтожили кольцо. Это был его последний миг. Дальше ничего нет. Пустота.

— Но я не понимаю, — подумала я, — почему мы не можем вернуться, если наше время все-таки никуда не делось? Что значит, его не существует? Впереди Отражения больше нет — это ясно. Но вы сами сказали, что люди там, у нас, живут — значит, у них есть настоящее?

— То, что не может быть запечатлено, — не более чем иллюзия, от которой не остается следа. Во сне вам тоже кажется, что вы живете настоящей жизнью, но это не так. Три кольца хранили единство мира. Кольцо Сияния, кольцо Отражения и кольцо Жизни, — она подняла руку, и астерикс вспыхнул яркой звездой. — В кольце Сияния была заключена частица превечного божественного света, который связывал воедино будущее, настоящее и прошедшее. Кольцо Отражения сберегает все, что происходит, для вечности. Когда два наших мира придут к своему концу и исчезнут, Отражение сохранит память о каждом их мгновении. А кольцо Жизни… без него не будет ничего. Даже того сна, в котором сейчас живут люди.

— Как-то это очень странно, — заметил Тони. — Поручить сохранность мира каким-то кольцам, которые так легко уничтожить. Мы видели, как это можно сделать. Пятнадцать минут — и кольца нет. Это все равно что построить дом, который обрушится, если потерять ключ.

— Изначально кольца Анахиты невозможно было уничтожить, — сказала мать Алиенора, и ее черный глаз блеснул так же, как и астерикс.

— Но… — беспомощно промямлил Тони. — Но как же тогда?..

— Кольца оберегают мир, а их, в свою очередь, оберегает сила хранительниц. Сохраненная, нерастраченная сила продолжения рода, заключенная в их девственности. Жрицы Анахиты, а затем монахини-хранительницы отказывались от любви и деторождения ради сохранения мира. Взамен они получали долгую жизнь, которая затем бесконечно повторялась в Отражении, поскольку даже отраженным кольцам нужна живая душа. Но Маргарет не знала об этом, потому что получила кольцо случайно. Когда она полюбила и родила дитя, все три кольца стали уязвимыми. И тут не обошлось без козней дьявола, стремящегося уничтожить мир.

— Дьявола? — ошарашенно переспросила я.

— Христиане зовут его дьяволом, Сатаной, Люцифером. У персов он Ангра Майнью или Ариман. У других народов носит иные имена. Это неважно. Главное — суть. Он — тьма, вечный противник Творца. Что вы знаете об Ахура Мазде[62]?

— Это… верховный бог у древних персов? У зороастрийцев? — смущенно спросила я, потому что поленилась почитать о чем-то еще, кроме Анахиты.

— И у зороастрийцев тоже, — кивнула мать Алиенора. — Но это было гораздо позже. Заратуштра жил за тысячу лет до рождества Христова. А древняя вера персов уходит в такую глубину веков, что и представить трудно. И он не верховный бог, а единый. Как и у христиан. Точнее, Бог один и един для всех людей. Просто в разное время и у разных народов в него верят по-разному. Так, как могут понять и вместить.

Персы верили в мудрого и благого Творца, существование духовного мира и двух духов — Светлого и Темного. От выбора между ними зависит судьба человека в духовном мире. Помыслы и действия человека, избравшего добро, направлены на поддержание всеобщего закона мировой гармонии. В основе человеческой сущности лежат вера, совесть и разум, позволяющие отличать добро от зла. Когда мир придет к концу, силы добра во главе с Саошьянтом — Спасителем мира — должны сразиться с Ариманом и одолеть его. После этого весь телесный мир будет воскрешен для Последнего суда. Теперь вы понимаете, зачем нужно Отражение?

— Для воскрешения телесного мира, — прошептал Тони. — Души вернутся в Отражение. Но где они находятся сейчас?

— Этого не знает никто, — покачала головой мать Алиенора. — Да, Отражение — Книга Жизни, где записаны дела и слова каждого жившего на свете человека. В день Последнего суда души вернут в Отражение свои мысли и чувства, ибо нельзя судить дела без помыслов и помыслы без дел. Но если Отражения не будет…

В дверь постучали, в щель просунулся длинный тонкий нос, писклявый голосок спросил что-то по-окситански. Аббатиса коротко ответила что-то и встала.

— Мне надо поговорить с новой послушницей и отпустить ее опекуна, — сказала она и указала Тони на миску с грушами. — Угощайся. А ты устройся у камина и наконец согрейся. Я скоро вернусь.

Когда она вышла, Тони взял из миски грушу, надкусил и покачал головой:

— Мы моральные уроды. Нам говорят, что мы уничтожили мир, а нам хоть бы что. Сидим и жрем груши.

— Это ты жрешь, — обиделась я. — И вообще. Что ты предлагаешь? Побиться головой об стену? Мы просто хотели помочь Маргарет и Питеру, но нас элементарно использовали. И я даже догадываюсь, кто помогал дьяволу.

— Да, — усмехнулся Тони. — Она обманула Маргарет, обманула нас. Хотел бы я знать, зачем. Что он ей пообещал?

— Наверно, то же, что и другим. «Будешь ты царицей неба и земли». Какая разница? Она заморочила голову Маргарет, и та была искренне уверена… ну, ее призрак… что кольцо — это зло и что если от него избавиться, всем станет сразу хорошо. И она обретет покой, и Питер детишками обзаведется. Но так уж вышло, что ей почти пять веков пришлось ждать, пока поблизости не окажется прямой потомок, причем не испорченный негодным родством.

— Пожалуй, ты права, — согласился Тони. — Хотя есть, конечно, кое-какие непонятки. Например, почему Маргарет похоронили с кольцом.

— А что тут непонятного? Видимо, если в это дело действительно затесался дьявол, он об этом и позаботился. Ну, чтобы Роджер, к примеру, не отрубил мертвой сестричке палец с симпатичным колечком. Ведь в склепе — это как в сейфе. Пришло время — и мы бы его оттуда достали. Если бы Хлоя не опередила. Надо думать, своими лапами дьявол кольца уничтожить не может, только чужими. А это в его прямых интересах — сломать систему. И мы ему в этом прекрасно помогли. Мир пока еще не рухнул, но Отражения уже нет.

— Пока нет, — повторила мать Алиенора, входя в келью с огромной черной книгой в руках. — Даже когда кольца стали уязвимыми, уничтожить их мог только прямой потомок хранительницы. Но в тот момент, когда одно из них исчезло, остальные полностью потеряли защиту, поскольку были тесно связаны между собой. Теперь оставшиеся два кольца может уничтожить любой человек.

— Неужели ничего нельзя сделать? — в отчаянье спросила я.

— Вы думаете, что попали сюда случайно? — усмехнулась аббатиса, водрузив фолиант на пюпитр. — Нет. Конечно, кольцо в Отражении нуждалось в живой душе и притянуло твою, Светлана, ведь именно ты связана с Маргарет. Но это не единственная причина. Вы двое уничтожили кольцо Сияния — и только вы можете исправить эту ошибку. Если захотите, конечно.

— А почему мы можем не захотеть? — что-то в ее словах и в тоне испугало меня настолько, что даже перспектива навсегда остаться в Отражении вдруг показалась менее страшной.

— Потому что вам нужно будет сделать очень непростой выбор. Вам обоим. И времени на размышления нет. Сегодня ночью, в полнолуние, когда откроется переход между двумя мирами, у вас будет единственная возможность спасти мир и вернуться обратно.

— Что мы должны сделать? — Тони в нетерпении вскочил с кресла.

— Не торопись, — мать Алиенора жестом приказала ему сесть обратно. — Прежде я должна рассказать о том, что вы еще не знаете. Чтобы ваш выбор был осознанным и продуманным.

Она открыла книгу, и мы увидели страницы, исписанные странной вязью, похожей на арабскую.

— Это язык Авесты[63]. Самое раннее персидское письмо, специально созданное для записи Гат[64]. Я могла бы прочитать вам эту книгу, переводя на французский, но у нас осталось всего несколько часов. Поэтому я перескажу вкратце то, о чем в ней написано. Конечно, многое все равно останется для вас непонятным, но придется с этим смириться.

Она говорила медленно, монотонным, почти лишенным интонаций голосом, но ощущение было таким, как будто перед нами разворачивалось действие — величественное, фантастическое.

Однажды Творцу, которого персы называли Ахура Маздой, стало одиноко в темноте, и он решил создать людей — чтобы было кого любить и от кого принимать любовь. А еще — чтобы люди радовались жизни и любили друг друга. Чем больше любви — тем лучше. В процессе творения замысел соединился с творящей, рождающей энергией, мужское начало с женским. Аредви Сура Анахита не была отдельной сущностью, но продолжением сущности Мазды, творческой ипостасью.

Однако вместе в мир вместе со светом вошла и тьма — как его оборотная сторона. Как тень является отсутствием света, зло — отсутствие добра. Да, Творец изначально знал, что в мире будет много зла, поскольку создал человека несовершенным. Но именно в несовершенстве и слабости — его сила, ибо он наделен свободой воли. Тот, кто стремится к свету, отрекается от тьмы добровольно, а не по принуждению, и только такая любовь истинна.

Каждый человек делает этот выбор, не раз и навсегда, а каждый день, каждый час, каждым своим поступком. И все его дела навечно остаются в Отражении как некое материальное свидетельство, тогда как мысли и чувства сохраняются в душе. Для поддержания этой системы в равновесии были созданы три кольца — магические артефакты, которые собирали воедино и преумножали все виды творящей энергии.

Странно, я никогда не задумывалась, насколько огромной должна быть сила, превращающая две соединившиеся микроскопические клетки в настоящего живого человека. Пусть крошечного, беспомощного, полностью зависящего от матери — но все-таки настоящего. И ничего удивительного в том, что, усиленная мистическим образом, эта сила обеспечивает существование мира.

Из рассказа аббатисы я так и не смогла понять, зачем для создания колец понадобился дракон, но, видимо, так было надо. Ахура Мазда в ипостаси Анахиты вселился в дракона и с помощью магического драконьего пламени превратил обычные булыжники в зеленое золото и звездчатые сапфиры. Технологию изготовления колец черная книга не раскрывала, упоминалось только о том, как в каждой звезде астерикса засияла божественная искра. Главное кольцо с черным сапфиром охраняло жизнь — бесконечно короткое мгновение между неопределенным будущим и Отражением. Кольцо Сияния пробуждало в людях творящую мысль, которая, в свою очередь, делала будущее более вариативным и ярким и порождала энергию, необходимую для запечатления происходящих событий. Третье кольцо поддерживало рутинное существование Отражения.

— А что стало с драконом? — спросил Тони. — Надо думать, не зря монахини хранили драконьи яйца?

— Ты мог бы и сам догадаться, — усмехнулась мать Алиенора. — Бог не стал драконом, дракон не стал Богом, но в нем осталась частица божественного. Точнее, в ней. Это была плодная самка, она снесла два яйца и вскоре умерла.

— Кажется, догадываюсь, — вздохнул Тони. — Она возрождается, разделившись на две половины, мужскую и женскую. Они вырастают, спариваются — и так без конца. Вернее, так было, пока один драконий детеныш не погиб. Второй остался без пары.

— Значит, пришло время перемен, — загадочно улыбнулась аббатиса. — Как бы там ни было, этот дракон — наблюдатель за миром и посредник между Творцом и людьми. Кроме того, он поддерживает силу колец, если на какое-то время они останутся без хранительниц.

Она замолчала, словно ожидая чего-то от нас.

— Но что дальше? — не выдержала я. — Вы сказали, что мы можем исправить свою ошибку и что должны принять какое-то решение.

— Живая душа может попасть в Отражение в тот момент, когда мгновение настоящего исчезает, а здесь появляется его двойник. И вернуться обратно она может точно так же. Но я уже сказала вам, что с того момента, когда кольцо Сияния было уничтожено, жизнь остановилась. Все, что произошло и происходит, — не более, чем призрачный сон. Если вы проснулись, обратно в сон уже не попасть. Но все же вы сможете это сделать. Кольца ослабляют завесу между мирами. Вы знаете, что недалеко от того места, где находится кольцо, раз в год можно попасть из одного мира в другой. Если в тот момент, когда проход откроется, вы окажетесь на границе двух миров и свет полной Луны пройдет через камни хотя бы двух из трех колец, вы окажетесь там, где ваша жизнь превращается в Отражение.

— То есть… мы вернемся в прошлое? — спросила я в полном недоумении. — То есть в настоящее, но для нас это уже прошлое. Вы говорили, что жизнь остановилась. Значит, мы окажемся в том моменте, когда ювелир уничтожил кольцо Сияния? Прямо перед этим?

— Да, именно так, Светлана. Сила трех колец — отраженных и настоящих — сможет продлить это мгновение. И у вас будет один-единственный шанс сохранить кольцо Сияния. Не дать ювелиру уничтожить его.

Сказав это, аббатиса замолчала, уронив голову на грудь, как будто эти слова отняли у нее последние силы. Внезапно Тони вскочил и с грохотом пнул стоящий у окна табурет, после чего выдал несколько фраз, о смысле которых я могла только догадываться — несмотря на свой великолепный английский.

— Если ты до сих пор не поняла, — сказал он в полном отчаянье, — я тебе объясню. Если мы сохраним кольцо, все, что произошло после того момента, исчезнет. Просто исчезнет. Жизнь пойдет по-другому. Может быть, похоже, но все равно не так. А может, совсем иначе. Мы не поженимся, и Мэгги никогда не родится.

— Почему ты так уверен, что мы не поженимся и Мэгги не родится? — в ужасе прошептала я. — Может быть…

— Может быть, поженимся. Может быть, и родится. Только это будет другая Мэгги, как ты не можешь этого понять? Той, которая есть сейчас, — не будет! Иллюзия, сон, да? Знаешь, это была слишком живая иллюзия. Ты не помнишь ничего, а я помню. Как держал ее на руках, как она мне улыбалась.

— Тони, я помню, как носила ее, как рожала, — возразила я, с трудом сдерживаясь от крика.

— Наверно, плохо помнишь, если готова убить собственного ребенка. И не только ее, но и других детей, которые родились за это время. Ну уж нет. Лучше я навсегда останусь здесь в бабьем теле.

Он выскочил из кельи, громко хлопнув дверью.

— Я не знаю, что сказать…

— Ничего не говори, — мать Алиенора по-прежнему сидела с закрытыми глазами, опустив голову. — Это решение вы должны принять вместе. Только имейте в виду. Никто не знает, когда должно окончиться существование этого мира. Если вы вернетесь, оно продлится. Годы, столетия, тысячелетия. Но если останетесь здесь, возможно, все закончится очень скоро. Как знать, может, последняя битва добра и зла идет уже сейчас, в ваших душах — твоей и Энтони.

— Но ведь она должна закончиться победой добра, так? — возразила я. — Значит, что бы мы ни выбрали, это все равно будет добром.

— Да. Но если вы останетесь, вашей дочери в вечности не будет. Потому что ее нет. Как не будет и множества других. Тех, которые могли бы родиться и прожить свои жизни. Подумай об этом.

Все во мне сопротивлялось, однако я понимала — каким-то запредельным чутьем, — что аббатиса нас не обманывает. Все это время — сколько? Я не представляла, сколько месяцев или лет прошло с тех пор, как кольцо Маргарет превратилось в каплю золота и обломки сапфира. Неважно! Все это время, которого якобы не существовало, — оно было! Мы жили, любили, радовались, огорчались — но от этого не осталось ничего. Ничего материального. И когда души соединятся со своими телами в Отражении, эти мысли и чувства просто растают, исчезнут, потому что нет событий, с которыми они связаны.

Когда все закончится, жизнь каждого человека свернется в одно бесконечное мгновение, и все жизни переплетутся в сложнейший узор. Мне словно приоткрылась эта волшебная картина, и я задохнулась от восторга и благоговения. И если мы вернемся, сколько еще сияющих искр смогут дополнить ее!4f7b7c

Но в этом узоре не будет Мэгги, Джина, всех тех, кто родился недавно и еще родится, пока не закончится эта странная жизнь-иллюзия. Их не будет там при любом нашем решении. И если Мэгги еще имеет шанс родиться, пусть не такой — другой, то у Люськи и Питера детей не будет. Ведь если мы сохраним кольцо, проклятие так и останется на роде Скайвортов. И Маргарет будет обречена до скончания веков томиться в Скайхилле бесплотным призраком. Или на его месте — когда замок в конце концов разрушится.

Боже мой, какая пытка! Я — которая по полчаса зависала у одежного шкафа, выбирая платье, или страдала над меню в ресторане, — должна решать судьбу мира. И судьбу собственного ребенка. Должна решать, будет ли мир жить дальше или останется спящей царевной в хрустальном гробу.

— Свобода воли… — прошептала я. — Зачем люди просят Бога о помощи, если Он не вмешивается в их дела?

— Просить — это тоже проявлять свою волю.

— Тогда если я попрошу, если я очень сильно попрошу, почему бы Ему не исправить все самому?

— Почему? — переспросила аббатиса. — Да потому, что Он передал силу творения людям. Он дает возможность, которой люди могут воспользоваться. Или отвергнуть ее. Когда-то жадный и бесчестный человек совершил поступок, ставший началом конца для всего человечества. И Маргарет, и ты — вы обе стали звеньями этой цепи не по своей воле. Ты совершила зло из добрых побуждений, не сознавая, что творишь. Но у тебя есть возможность все вернуть. У вас — у тебя и у Энтони, потому что…

— Потому что кольцо соединило нас в одно целое, я знаю.

— До полуночи осталось слишком мало времени, Светлана…

Тони стоял в галерее и смотрел на огромную голубую луну, которая уже поднялась над монастырскими постройками и заливала все вокруг мертвенным светом. Я позвала его.

— Наша с тобой жизнь была лишь сном, — горько сказал он. — И не только наша. Что, если этот сон длится только до того момента, пока мы не примем решение? Эта ведьма сказала, что, возможно, наши с тобой души — это и есть место последней битвы. Армагеддон. Что, если это правда?

— Люди просто не поймут, что произошло, ведь так? Ничего не заметят?

— Не заметят. Они просто будут жить дальше — с того самого момента. Для кого-то вообще ничего не изменится. Кто-то пойдет другой дорогой. Только дети…

— Мэгги…

— Да, Света. Их не будет. Мэгги не будет. И мы всегда будем об этом помнить. Понимаешь?

— Да…

Я понимала, что происходит. Мы прощались в этот момент. Прощались навсегда. Потому что не могли вернуться в самое начало нашего романа — даже еще не любви, скорее, желания, предчувствия любви — и идти этим путем дальше. Идти, помня обо всем, что с нами произошло. О том, как мы действительно полюбили друг друга, чуть не расстались и снова встретились. О том, как поженились, как жили вместе, ожидая рождения нашей дочери. Дочери, которую теперь — что притворяться-то?! — должны были принести в жертву ради существования всего человечества. Пусть даже ее никогда и не было — но для нас она была живой и настоящей! Как мы сможем быть вместе, если воспоминания об этом всегда будут стоять между нами?

— Не надо, Тони, — сказала я тихо. — Мы просто сделаем это. А потом… Я дождусь, когда вернется Люси, поменяю билет и уеду. Мы уже ничего не сможем изменить. Мне правда очень жаль. И очень больно.

— Ты — самое прекрасное, что было в моей жизни, — ответил он. — И лучше уже ничего не будет…

— Нам пора, — сказала мать Алиенора, появившись бесшумно, как черная тень. — Энтони, возьми факел.

Мы вышли за ограду монастыря, никого не встретив по пути. Ветер усилился, деревья гнулись и стонали. На небе не было ни облачка, столько звезд я, наверно, никогда еще не видела. Но они меркли в пугающем великолепии полной луны.

Тони шел впереди, освещая нам путь, аббатиса подсказывала ему, где свернуть. Наконец она остановилась и сказала:

— Здесь.

— Как вы узнали, что именно здесь? — удивился Тони.

— Разве ты не чувствуешь?

— Нет, — прислушавшись к себе, ответил он.

— Тепло от кольца. Оно знает, где лежит грань между мирами. Подойди ко мне, Энтони, встань ровно передо мной, не правее и не левее. Дай мне руку. Светлана, держись как можно ближе к нему. И помните: вы попадете в то самое мгновение, когда ювелир притронется инструментом к кольцу. Этот миг растянется, и ты, Светлана, должна будешь выхватить кольцо у него из рук. Если замешкаешься и не успеешь, в следующее мгновение вы снова окажетесь здесь. Уже навсегда. До скончания времен. Но я надеюсь, этого не случится. Прощайте!

Она подняла руку Тони, соединив два кольца, а я повисла над его плечом. Лунный свет упал на сапфиры, звезды вспыхнули. Они сияли все ярче и ярче, словно мы оказались в середине огненного вихря. Я почувствовала, что разлетаюсь на атомы, словно на самом остром пике любовного наслаждения…