36. Безвременье

В темной мастерской за столом сидел сморщенный старик с давно не мытой седой гривой, густой бородой и крючковатым носом. Поверх длинной восточной рубахи на нем был кожаный фартук, а в глаз вставлена ювелирная лупа. По всей поверхности стола валялись разнообразные инструменты и приспособления. Мы с Тони сидели на узкой деревянной лавке у стены, наблюдая, как мистер Яхо тянется крохотными щипчиками к оправе кольца.

Его руки двигались словно в замедленной съемке. В ушах у меня звенело, в глазах туманилось. Я резко вскочила, и меня качнуло. «Сейчас потеряю сознание!» — промелькнула мысль, невообразимо быстрая по сравнению с происходящим. В последний момент я успела выхватить кольцо из рук мистера Яхо и зажать в кулаке. Все вокруг расплылось и исчезло…

Вокруг, сколько хватало глазу, расстилалась пустыня, и только далеко, у горизонта, виднелись каменные развалины. Это место показалось мне знакомым. Ну конечно! Именно туда я попала в видении Маргарет. Этот пейзаж был очень странным, и я поняла, почему. Яркий свет заливал половину неба, но это не было солнце. С другой стороны клубилась тьма, похожая на густой черный дым, и она приближалась.

— Я не знаю, где мы, — сказал Тони, взяв меня за руку, — но, кажется, лучше не ждать, пока эта дрянь доберется до нас.

Мы шли по направлению к свету, так быстро, как только могли, но тьма наступала, и скоро вокруг нас уже змеились темные струи, похожие на щупальца. Дым сгустился, превратившись в гигантский темный силуэт — не имеющий четких очертаний, текучий, изменчивый.

— Вы мои… — я не услышала эти слова, они словно оказались внутри меня, тяжелые, ледяные, режущие. В них была безнадежность и запредельное отчаяние.

— Они не твои, — возразил другой голос, который донесся со стороны света. И это тоже были не слова, скорее, музыка, каждый звук которой обладал смыслом. Эта музыка… она была похожа на прохладу в летний зной и на тепло очага в студеную зиму. Она ласкала, как шелк, и нежила, как мех и бархат.

Струйки черного дыма на мгновение замерли, а потом медленно поползли обратно.

— Наргес и Констанс добровольно встали на твою сторону, предав меня. Они — да, они твои. Но те, кого ты обманом заставил исполнять твою волю, не должны расплачиваться за это. Не должны — и не будут.

— Но это было твое решение: тех, кто покусится на кольца, ждет Тень.

— И Соломон, и Светлана с Энтони исправили свою ошибку. Дорого заплатив за это. Тень ждет тебя и твоих подручных, вместе с которыми ты дважды пытался погубить мир. Ты сам — Тень.

— Погубить? — язвительно переспросил дьявол. — Нет, всего лишь приблизить его конец. Мне известно лишь то, что в конце времен мне предстоит сразиться с твоим воинством — и проиграть. Я не знаю, когда и как это случится, но это будет. Так к чему удивляться, что я использую любую возможность: а вдруг уже пора? Вдруг время настало? И заметь, я проиграю, но это не будет поражением, Создатель. Потому твоя победа означает конец твоему творению. Этот мир перестанет существовать в том виде, в котором ты его создал.

— Когда художник заканчивает картину, это вовсе не означает ее конец. Начинается ее новая жизнь — полная и совершенная. Сотворение мира не прекращалось ни на мгновение, оно продолжается и будет продолжаться столько, сколько необходимо для его полноты. Только творят его люди, получившие свободу воли. Они — мое создание и продолжение.

Мы с Тони смотрели друг на друга, его глаза были огромными, как у собаки из сказки Андерсена, да и у меня, наверняка, не меньше. Мы оба прекрасно понимали: сейчас решается наша участь, и Свет на нашей стороне.

Какое-то время ничего не происходило, но потом завеса тьмы начала рассеиваться прямо на глазах, словно ветер разметал дым. Спустя несколько мгновений небо очистилось, а сияние стало таким ярким, что его невозможно было вынести.

— Глаза должны привыкнуть к Свету, — пропел волшебный голос. — Вы еще не готовы стать его частью. Ваше время не пришло.

— Я… мы оба ничего не понимаем, — с отчаяньем сказал Тони. — Ведь это был дьявол, да? И все из-за кольца? Но ведь мы вернулись, и Света не дала ювелиру его уничтожить! Сестра Констанс, какие-то Наргес и Соломон…

— Не торопитесь. Вы приняли трудное решение и исправили свою невольную ошибку. Ваша жертва огромна, но вы дали миру возможность продолжить существование. Так же, как и тот, кого вы знаете как ювелира Яхо. Поэтому вы имеете право на то знание, которое недоступно никому. Давайте вернемся к началу. К самому началу.

Воздух перед нами сгустился и побелел, как свернувшееся молоко. На нем, словно на экране, появилось изображение, которое из плоского стало объемным: мы оказались внутри него. Нас окружало бесконечное пространство, где были только Тьма и Свет. Мы видели то, чего не видел — наверно! — ни один человек, кроме нас: сотворение мира. Вокруг нас вспыхивали звезды и собирались в галактики. Засияло Солнце, побежали по своим орбитам планеты, и среди них — голубая Земля. Огонь, вода, суша — все бурлило, сталкивалось, грохотало. Буйная молодая жизнь захватила весь мир.

Это не было сплошное действие, скорее, нарезка из фрагментов, которые сменяли друг друга с бешеной скоростью. И далеко не все нам было показано. К примеру, когда и как на земле появились люди — это так и осталось для нас тайной.

Свет с неба сошел на дремавшего под деревом дракона, и тот преобразился — стал огромным, сияющим лазурью и золотом. Расправив радужные крылья, дракон взмыл ввысь, и пламя полилось на землю из его открытой пасти. Спустившись, он накрыл крылом три небольших золотых слитка и три темно-синих камня, появившихся в центре черного выжженного круга.

Мы перенеслись в темную пещеру, где на маленьком островке посреди подземного озера, в каменном углублении покоились два больших голубоватых яйца, а между ними — три кольца. Набирающие силу и ждущие своих хозяек.

Три женщины в теплых длинных одеждах подняли и соединили руки. Полная луна осветила их, и звезды астериксов вспыхнули так ярко, что затмили ее. Луна зашла за тучу, и повалил густой снег.

— У европейцев и ариев были общие предки, — пояснил Голос. — Они пришли с севера. Позднее арии отправились в Индию, расселились по всей Азии. Персами стали звать тех, кто занял Иранское плато. У каждого народа своя судьба и своя миссия. Именно персам было доверено хранение колец — с тем, чтобы позднее они передали их христианам. После того как Заратуштра объявил, что ему было откровение от Ахура Мазды, прежняя вера стала вытесняться, и многие ее последователи покинули Персию. Та община, к которой принадлежали жрицы Анахиты и хранительницы ее колец, обосновалась в Сирии.

Мы оказались на узкой улице древнего города, больше похожей на расщелину между двумя каменными стенами.

— Это VII век, — пояснил Голос. — Халиф Муавийя переселил в Акко персов из завоеванной Сирии, пообещав не притеснять их веру. Однако многие из них насильно были обращены в мусульманство. Община, к которой принадлежали хранительницы колец, всегда знала, что со временем их миссия перейдет к последователям новой веры. Но это был не ислам, и поэтому им приходилось скрываться в ожидании нового пришествия христиан на землю Палестины. Те христиане, которые жили в Акко, в те времена были так же бесправны, как и они сами.

Мы увидели высокую, тоненькую, как тростинка, девушку, закутанную в темное покрывало. Знакомой синью плеснуло из-под него, когда девушка поправила кувшин, который несла не плече.

— Это Наргес, хранительница кольца Отражения. Ей исполнилось всего шестнадцать, она была слишком горячей и безрассудной и приняла кольцо, не дав себе труда поразмыслить о том, какую оно налагает ответственность.

На углу Наргес столкнулась с темноволосым юношей в накидке с кистями. Кувшин соскользнул с ее плеча, но юноша успел его подхватить, и только вода разлилась по земле, обрызгав покрывало. По обычаю, женщина не смела разговаривать с незнакомым мужчиной, но когда Наргес шла обратно к колодцу, она то и дело оглядывалась, чтобы убедиться: он идет за ней, чуть отстав…

Не сказав никому ни слова, Наргес убежала со своим возлюбленным в Иерусалим, откуда он был родом. Его звали Яхо, и он был учеником ювелира. Их счастье было огромным, но слишком коротким. Наргес была на сносях, когда Яхо пропал. Его тело вскоре нашли за городской стеной: он нес готовое украшение покупателю, был ограблен и убит.

Родив раньше срока сына, Наргес умерла от родильной горячки. Кольцо с ее пальца снять не удалось, но носильщик мертвых тел заприметил его под погребальными пеленами. Ночью он отвалил камень гробницы и отрезал палец покойницы вместе с кольцом. Продав похищенное, носильщик приобрел надел земли и стал уважаемым человеком. Кольцо еще несколько раз меняло хозяев, пока не оказалось на пальце судьи.

Ребенка Наргес забрал родственник Яхо из Вифлеема, тоже ювелир, который вырастил мальчика как родного сына и научил своему ремеслу. Когда Соломону исполнилось двадцать, он решил вернуться в Иерусалим и жить в доме своего отца. В первую же ночь ему явился призрак матери. Наргес отвела его в Отражение, и Соломон вместе с ней прожил ее короткую жизнь.

— Вы уже должны были понять, что после смерти души хранительниц остаются в Отражении, поскольку, даже отраженные, кольца нуждаются в живой силе. Но для хранительниц, вольно или невольно, сознательно или по незнанию отвергших Свет, после смерти Отражение закрыто. Они могут попасть туда только вместе с душой своего потомка. Если же этот потомок, желая помочь, затем уничтожит кольцо, его душа рано или поздно окажется там же — в мертвом теле. Так было с тобой, Светлана, и так случилось с Соломоном, сыном Яхо. Наргес рассказала ему, что тот может подарить ее душе упокоение, если кольцо исчезнет.

— Но почему? — спросил Тони. — Ладно, Маргарет и Присцилла. Они ничего не знали об Отражении и обо всем остальном. Но Наргес-то все было известно.

— Ангра Майнью внушил ей, что Отражение — зло. Она поверила, что, уничтожив кольцо, Соломон не только освободит ее душу, но и избавит всех умерших от Последнего суда. Но она и до этого считала, что ответственность — это несвобода. И что люди свободны лишь тогда, когда могут поступать согласно своим желаниям.

— Значит, Соломон как-то нашел кольцо Отражения и уничтожил его, — сказала я. — Понятно, он ведь все-таки тоже был ювелиром. Наверно, тот мистер Яхо, у которого были мы, его потомок?

— Нет, — ответил Голос. — Смотрите сами.

Мы увидели, как Соломон — красивый стройный юноша с решительным упрямым лицом — разыскал бывшего носильщика мертвых тел и заставил его сказать правду. Как упорно шел по следу и узнал, наконец, где живет судья. Как продал дом отца и выкупил кольцо.

Он сидел в тесной темной каморке за столом, оправа кольца была расплавлена, камень расколот надвое.

— Ты свободна, моя родная, — сказал Соломон, глядя туда, где таяла в воздухе едва заметная тень. — И все мы теперь свободны.

— Тони, — прошептала я, вглядевшись в лицо сына Наргес, — это он сам. Тот самый Яхо, только молодой. Не знаю, как, но… это точно был он.

— Отражение застыло в тот миг, когда погибло кольцо, — сказал Голос. — Жизнь продолжалась, будущее сияло, но больше не было тех скрижалей вечности, которые сохраняли каждое истекшее мгновение. Все, что уже произошло, осталось, но ни одно новое событие не было запечатлено. Души людей хранили мысли и чувства, но память о них была неполноценна без сохраненных слов и дел. А потом отраженное кольцо притянуло к себе душу Соломона. Его беспомощное тело приютили прокаженные, которые кормили его из жалости.

В Отражении, в теле своей матери Соломон встретил своего отца — и стал единственным мужчиной на земле, испытавшим родовые муки, при этом фактически родив самого себя. А после смерти Наргес начал ее жизнь сначала — до того момента, пока не встретил других хранительниц, которым их кольца помогли распознать в теле юной девушки живую душу мужчины. Старая жрица Анахиты Зара, которая когда-то передала Наргес кольцо Отражения, совершила то, что Констанс сделала с тобой, Светлана. С помощью тайного снадобья освободила душу Соломона от тела его матери и узнала обо всем, что произошло.

Зара и вторая жрица, Дарешт, молились и узнали о том, как можно исправить роковую ошибку Соломона. Его выбор был не менее тяжелым, чем ваш. Оставить мир лишенным Отражения — или лишить упокоения свою мать, до самого конца времен.

— И он выбрал Отражение, — в словах Тони не было ни тени сомнения. — Как и мы. Наверно, ему было очень тяжело.

— Да, — согласился Голос. — Сила колец вернула его на грань между настоящим и прошлым. Как и вас. И он сохранил кольцо Отражения. Но произошло то, о чем не знали хранительницы. Мир, который изначально был единым и единственным, раздвоился.

— Так вот откуда взялся мир-близнец! — наконец-то сообразила я. — Это две ветки, которые растут от одного ствола. У них общее начало и общее Отражение — до того момента, когда Соломон собрался уничтожить кольцо. Теперь, кажется, мне становится понятно…

— А мне нет, — перебил меня Тони. — Мне — наоборот. Вообще ничего не понятно. Новый мир должен опережать старый на месяцы или годы — сколько там прошло времени, пока Соломон не провалился в Отражение, как ты. Ведь из старого как будто вырезали кусок. Но когда мы были в другом мире, он и наш были синхронны.

— Все так, — подтвердил Голос. — Соломон оказался в Отражении через год, и этот год образовал временную петлю. Тогда новый мир действительно опережал старый. Но время пластично, наверняка вы это уже поняли. Оно может сжиматься и растягиваться. Ведь это просто промежуток между двумя событиями. В новом мире время текло медленнее, в старом быстрее, пока они не сравнялись. К тому моменту, когда Маргарет попала к Констанс, года разницы уже не было, миры соприкасались в синхронных точках. Когда бы вы ни попали из одного в другой, это всегда был один и тот же день и час.

— А Отражение? Как оно появилось у нового мира? Ведь в течение года ни одно событие не попадало в него?

— Соломон вернулся на год назад и сохранил кольцо, а вместе с ним и Отражение. В тот же самый момент оно появилось и у нового мира. Но те месяцы, в течение которых люди жили без Отражения, остались только в их памяти — как сновидение. Мир раздвоился, и каждый человек, который в тот момент жил на свете, получил своего двойника в другом мире. А Соломон стал связующим звеном между двумя мирами. Точно так же, как вы — связующее звено между своим миром и тем, который появится после вашего возвращения.

— Значит, миров станет три?!

Интересно, после смерти можно сойти с ума, подумала я. А может, ничего этого и нет на самом деле. Может, я действительно спятила, и все это — просто мои галлюцинации.

— Нет, Светлана, миров станет четыре, потому что кольца были в обоих — и раздвоятся оба. И ты не сошла с ума. У каждой пары двойников одна душа на двоих — как капля воды, разделенная надвое и стремящаяся слиться воедино. И когда-то это действительно произойдет. После смерти половинки душ встретятся и объединят память о своих жизнях. Однако те, кто родятся позднее, уже не будут двойниками. Это будут разные люди со своими собственными душами. Даже если они абсолютно похожи и носят одинаковые имена. Сначала разница между мирами невелика и связана только с кольцами, но с каждым годом и столетием становится все более ощутимой.

— Подождите, — растерянно взмолился Тони, — я не могу сообразить, как вышло, что в новом… в нашем мире не оказалось колец. Ведь их не было, пока одно из них не попало туда случайно?

— Все так, — подтвердил Голос. — Колец всего три, и копий быть не может. В то мгновение, когда Соломон сохранил кольцо Отражения, другие два в вашем мире просто исчезли.

— Тони, какая разница?! — я не могла поверить, мне казалось, что я поняла что-то не так и надеюсь напрасно. — Ты что, не понял? Все повторилось, ведь правда? Мы спасли кольцо Маргарет, и теперь наш мир снова раздвоится.

— Значит, Мэгги?.. — прошептал Тони.

— Да, — подтвердил Голос, и у меня внутри все замерло. — В одном из новых миров ваша дочь жива. Но…

— Мы не сможем вернуться к ней?

— Не совсем так. Сейчас вы находитесь в безвременье, но когда вернетесь в тот момент, из которого попали сюда, ваши души разделятся надвое. И те половинки, которые останутся в старом мире, действительно никогда больше не увидят свою дочь — просто потому, что в этом мире ее нет и не было. Но вы можете выбрать — сохранить память обо всем, что произошло, или забыть навсегда и просто жить дальше.

Мы с Тони молча смотрели друг на друга — кажется, нам не нужны были слова.

— Наверно, забыть было бы разумнее, — сказала я. — Но… я не хочу.

— И я тоже, — Тони крепко сжал мою руку. — Может быть, это будет непросто — помнить. Но мы справимся. Ведь мы будем знать, что она жива. И что она с нами. И другие дети тоже живы. Мы не убили их своим решением. Если бы мы знали это там, в Отражении…

— Вы не могли этого знать, — возразил Голос. — И поэтому ваш выбор не имеет цены.

На глаза навернулись слезы, и, отвернувшись, чтобы не показывать их, я вдруг увидела синего дракона. Он лежал на земле за зыбкой прозрачной пеленой, похожей на нагретый воздух, который струится над раскаленным асфальтом.

— Джереми? — спросила я неуверенно, потому что никогда его не видела, только слышала о нем от Тони.

Тони тоже посмотрел в ту сторону и кивнул:

— Да, это он. Но откуда?..

Дракон лежал в странной позе. Его лапы были поджаты и почти не видны, туловище согнуто так, что голова на длинной шее касалась хребта. Хвост тоже был закинут на спину, только через другой бок. Выглядело это, словно Джереми щекотал себе кисточкой нос. Или как восьмерка, которая прилегла отдохнуть.

— Уроборос… — прошептал Тони.

— Да, — подтвердил Голос. — Дракон или змей — это неважно. Бесконечность. Процесс без начала и без конца. Созидание и разрушение. Жизнь и смерть. Время и пространство. Любовь… Вы отмечены этим знаком — оба. Вы хотели знать, зачем нужны кольца? Они собирают и направляют взаимосвязанные потоки творящей, созидающей энергии. Сила продолжения рода обеспечивает существование Отражения — прошлого. Энергия мысли, мечты, фантазии созидает будущее во всем многообразии вариантов и дает ему Сияние. Без энергии любви во всех ее проявлениях не было бы настоящего — Жизни. Отражение творят все живущие на свете люди. Но только сила избранных поддерживает Сияние и Жизнь. Способность мечтать или любить так, чтобы вызывать резонанс. Не разрушающий, а созидающий. Наверно, вы слышали о музыке сфер?

— Что-то такое… — смутилась я, а Тони нерешительно кивнул.

— Каждое небесное тело звучит на своей частоте. Вселенная — это огромный оркестр, исполняющий симфонию, недоступную человеческому уху. Люди тоже звучат. Когда они взаимодействуют, неважно, как, эти звуки складываются в созвучия, аккорды. Вы не слышите их, но чувствуете: с этим человеком комфортно и легко, с этим нет. У кого-то звуки образуют диссонанс, и этим людям сложно быть вместе, хотя, казалось бы, нет никакой причины. У кого-то гармония, и они счастливы — как друзья или как любовники. Хуже всего, когда люди почти совпадают по частоте.

— Почему? — удивилась я. — Ведь они должны быть очень похожими?

— Сходство должно быть или идеальным, или гармоничным. Наверно, вам знакомы пары, которые несчастливы вместе при, казалось бы, огромном сходстве. Очень близкие, но не совпадающие частоты рождают разрушающий резонанс. И только абсолютный чистый унисон усиливает чувства обоих многократно и благотворно. Частоты людей индивидуальны. Как отпечатки пальцев. Потому что складываются из множества отдельных процессов. Но есть две особые группы, назовем их «мечтатели» и…

— «Любители» — пробормотал Тони.

— «Любящие» — мягко поправил Голос. — Все люди мечтают, кто-то больше, кто-то меньше. Одни строят планы на завтра, другие мысленно преображают вселенную. Но только у некоторых частота творческой мысли такова, что усиливает собственные колебания Сияния. Они настроены в унисон с будущим. Если они не мечтают, Сияние засыпает. А когда Сияние не активно, люди, в свою очередь, не могут мечтать. При этом все остальные частоты у мечтателей различны, и поэтому двое таких людей могут не выносить друг друга.

С любящими иначе. Все их отдельные частоты различны, но результирующая всегда одинакова и совпадает с общей частотой вселенной. Это как особый знак — бесконечность пространства, времени и любви. Вас не так уж и мало — примерно один человек на тысячу. Но для того чтобы ваша любовь зазвучала в унисон с мирозданием, вы должны встретиться, а это выпадает не всем. Такие люди обычно не слишком счастливы в любви и имеют мало друзей, потому что даже гармония их не удовлетворяет. Они всем своим существом ищут идеальные отношения, которые возможны только при полном сходстве. Вы — как особая каста.

— Но мы же совсем не похожи, — сказала я, посмотрев на Тони. — Мы ссорились и не понимали друг друга.

— Это все внешнее. По сути вы едины. Даже если бы вас не связало кольцо. Разве вы не почувствовали влечение друг к другу с первого взгляда? Не просто желание, а нечто особое, чего никогда еще не испытывали?

— Да, — согласилась я, и Тони молча сжал мои пальцы.

— Значит, про то, что у людей есть свои половинки, — это правда? — спросил он. — Ну, пусть не у всех, у таких, как мы?

— Нет. Вы оба могли встретить других людей, похожих на вас, и жить с ними счастливо. Но встретили друг друга. Это не было предопределено. Но случилось. И этого достаточно.

— Вот так, — вздохнула я. — Думаешь, что любовь — это нечто божественное, магическое, а оказывается… Всего лишь физика. Энергии, частоты, амплитуды…

— Эта физика и есть божественное и магическое. Каждое чувство, каждую мысль можно описать с точки зрения физики, химии, биологии, математики. Но от этого они не становятся проще. Ну что же… Теперь вы знаете все.

— Постойте, — не удержалась я. — Соломон и мистер Яхо, который…

— Да, — подтвердил Голос. — Это один и тот же человек. Когда он уничтожил кольцо Отражения, высвободилась энергия такой мощности, что он стал бессмертным. Во всех мирах. В этом его наказание.

— Наказание? — удивился Тони. — Ну ладно, бессмертие — это действительно бремя, я согласен. Но за что он был наказан? За то, что хотел помочь своей матери? Как мы хотели помочь Маргарет? Разве это справедливо?

— Справедливости нет, Энтони. Есть только причинно-следственная связь. Все остальное — субъективно. Желание помочь заставило вас совершить определенные действия, последствия которых, собственно, и стали вашим наказанием. Но… помимо человеческой свободной воли есть еще и божественная. Именно поэтому ни Соломон, ни Маргарет, ни Присцилла, ни вы двое не попадете в долину смертной тени, как Наргес и Констанс. Человеческий суд не считает незнание и благие намерения основанием для оправдания, если нанесен ущерб. Божественный суд — иной, он смотрит на то, что у человека в душе. Теперь кольца снова будут собраны вместе, и им больше не нужны хранительницы: дракон позаботится о них. Маргарет и Присцилла свободны. Проклятье рода Скайвортов развеялось. Однако судьбу Соломона изменить невозможно. Но не волнуйтесь о нем, у него особая судьба — во всех мирах. Вам пора — вы не можете находиться в безвременье долго…

…Ювелир с недоумением смотрел на свои руки — в них ничего не было. Как и в моем кулаке.

— Это такая шутка? — спросил он. — Фокус?

— Кольцо… оно исчезло, — пробормотала я, чувствуя себя совершенно ошеломленной.

— Надеюсь, вы не думаете, что я его как-то хитро спрятал? — ядовито поинтересовался Соломон, сын Яхо.

— Нет, — сказал Тони. — Видимо, это кольцо нельзя уничтожить. Наверно, сейчас оно где-то в другом месте. Может, быть в другом мире. Или в другом измерении.

— Знаете, — хмыкнул ювелир. — Это, конечно, напоминает сумасшедший дом, но почему-то кажется, что нечто подобное со мной когда-то уже было. Дежавю. Всего доброго, молодые люди.

Мы прошли мимо чигро, который сосредоточенно разглядывал полезное ископаемое, извлеченное из собственного носа, вышли на улицу и сели в машину.

— Сегодня семнадцатое июня 2016-го года, — Тони потер виски и завел мотор. — Мы с тобой знакомы всего девятый день. При этом нашему ребенку, который живет в другом мире с другими нами, уже… я даже не знаю, сколько месяцев или лет. Яхо прав, это действительно какой-то сумасшедший дом. Ты выйдешь за меня замуж? Снова?

— Первый раз ты сделал мне предложение по телефону, — улыбнулась я. — Теперь в машине. Даже и не знаю, стоит ли его принимать.

— Прости, милая, я идиот, — виновато засмеялся Тони. — У меня был шанс все исправить и сделать как положено — с кольцом, цветами и…

— К черту кольцо и цветы, — я потянулась поцеловать его. — То есть не совсем, конечно, к черту, но сейчас — да. И вообще — да. В смысле, я согласна. И знаешь что? Давай сегодня не будем возвращаться в Скайхилл. Поедем к Питеру. И побыстрее. Ты не представляешь, как я соскучилась по тебе за двадцать с лишним лет…