Глава 36. Вопросы

Сердце как загнанный зверь несётся, понимая, что это бег по замкнутому кругу. С болью его удары отдаются в грудную клетку.

Оно тоже в клетке. Как и я. И мы оба понимаем, что выхода нет. И всё равно несёмся.

Каждый удар — как глухой набат в пустоте. Он отдаётся не только в груди, но и в висках, и в кончиках пальцев, будто всё тело превратилось в один натянутый нерв.

Я чувствую, как время то сжимается в тугую пружину, то растекается вязкой смолой. Секунды то скачут, как безумные, то застывают, растягиваясь в вечность. Дыхание сбивается — вдох слишком короткий, выдох рваный, будто воздух разрежен, будто его недостаточно, чтобы наполнить лёгкие до конца.

В горле ком — не проглотить, не выкрикнуть. Слова застревают где‑то между сердцем и губами, превращаются в беззвучный стон. Хочется разорвать эту тишину, но голос тонет в гуле собственных мыслей, в этом бесконечном «тук‑тук‑тук», который заполняет всё пространство вокруг.

Мысли мечутся, как птицы в запертой комнате: бьются о стены, ищут выход, но натыкаются лишь на стекло. Одна и та же картина прокручивается снова и снова — без начала, без конца, без ответа. И с каждым витком тревога сжимает горло всё крепче, будто невидимая рука медленно, методично перекрывает доступ к воздуху.

Внутри — ледяной вихрь и одновременно пожар. Холод пронизывает до костей, а где‑то под рёбрами горит неугасимое пламя, пожирающее остатки спокойствия. Противоречивые ощущения сливаются в один сплошной поток: дрожь в пальцах, тяжесть в груди, сухость во рту, звон в ушах.

И всё это — под аккомпанемент сердца, которое не слушает рассудок. Оно знает только одно: бежать. Даже если бежать некуда. Даже если каждый шаг — по лезвию. Даже если завтра всё повторится снова.

Оно бьётся, как будто пытается пробить стену. Как будто верит, что где‑то там, за этой глухой преградой, есть выход. Как будто не понимает, что мы уже давно в плену.

А я сижу и слушаю этот безумный ритм, этот отчаянный стук, и понимаю: пока оно бьётся — я ещё здесь. Пока оно бьётся — надо держаться. Даже если держаться уже не за что.

Меня знобит и эта дрожь от тех эмоций, которые вызывает во мне присутствие Артура рядом. Это страх, липкий, как тягучий сироп. Неприятный. Но вместе с тем страх, который я хочу ощущать.

Сама не понимаю себя. Злюсь из-за этого.

Его близость. Наглость его рук. Его нахальная ухмылка. Это всё пугает и… мне хочется знать, что будет дальше.

Как далеко он зайдёт? Как далеко я позволю ему зайти?

Вопросы, которые пугают.

Он ушёл. Оставил меня. И это как кратковременная передышка.

Шаги. Я слышу шаги.

Артур велел мне сидеть тихо. Придурок. Вот ещё!

А вдруг ему помощь нужна? Кто там пришёл?

И я тихими шагами крадусь к двери. Прислушиваюсь — все мои чувства сконцентрированы на слухе. Там, за дверями, явно что-то происходит. Разговор? Да, шаги смолкли. Но теперь я слышу будто бы тихие голоса.

Подхожу к двери и на ощупь понимаю, что она не закрыта. Узкая щель, сквозь которую я и слышу эти подозрительные звуки.

Замираю и прислоняюсь ухом к холодной поверхности.

— Зачем пришёл? — это Артур.

Значит он знает гостя?! Знает?!

— Разговор есть, — хриплый мужской бас. Грубый и неприветливый. В нём столько холода и злости, что меня мурашки пробирают.

Потом тишина и я боюсь, что они меня услышали!

Не дышу и зажмуриваюсь. Ни одного движения. Ни одного вдоха. Я сливаюсь с этой тишиной и темнотой.

— Девчонка где? — опять незнакомый грубый бас.

И этот его вопрос взрывает противоречивые чувства во мне. Да, они меня не услышали! Но почему этот мужчина спрашивает обо мне?! Почему они разговаривают с Артуром так, словно знакомы?!

Сердце замирает от страха и камнем бухает вниз, переставая стучать и превращая меня в лёд.