Глава 50. Ломая шаблоны

Артур впивается в меня взглядом — холодным, почти безразличным. В его глазах нет ни тревоги, ни отчаяния. Только ледяная отстранённость, от которой по спине пробегает дрожь.

— Не ври мне, Ника, — цедит он, и в его голосе нет и тени волнения. — Ты видела его. Говорила с ним. Что он сказал?

Я медлю. В ушах — тихий, навязчивый гул прослушки. «Одно неверное слово — и ты труп». Но Артур… его равнодушие ранит сильнее угроз.

— Он… угрожал, — выдавливаю я, стараясь не смотреть ему в глаза. — Сказал, что если буду послушной, останусь в живых.

Артур хмыкает — коротко, издевательски.

— Угрожал? И ты поверила? — Он делает шаг ближе, склоняет голову. — Ты такая наивная, Ника. Думаешь, тут кому‑то нужны твои «послушность» и «жизнь»?

Его слова бьют наотмашь. Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

— А тебе что нужно? — вырывается у меня. — Почему ты… почему ты вообще здесь?

Он замирает. На лице — маска холодной усмешки.

— Здесь? — переспрашивает он, растягивая слова. — О, это моя личная маленькая месть. Папаше. За маму. За всё.

Я чувствую, как внутри всё обрывается.

— Ты… ты сам пошёл на это? — шепчу я. — Ты хотел оказаться в плену?

Артур смеётся — резко, без тени веселья.

— Хотел? Нет. Но и не сопротивлялся. Знаешь, как это бывает? Когда тебе уже нечего терять. Когда единственный способ ткнуть отца носом в его грехи — позволить ему думать, что он проиграл.

Я отступаю на шаг. В голове — хаос.

— Но… зачем? Что ты пытаешься доказать?

Он подходит ближе, наклоняется к моему лицу. Его дыхание — холодное, ровное.

— Доказать? — шепчет он. — Ничего. Просто хочу, чтобы он почувствовал то же, что и я. Чтобы знал: его деньги, его власть — ничто. Что его сын, его «надежда», лежит в этом доме и смеётся над ним.

Я молчу. В ушах — гул прослушки, в груди — ледяная пустота.

— Ты сумасшедший, — наконец выдыхаю я.

Артур улыбается — криво, почти нежно.

— Может быть. Но это мой сумасшедший план. И ты в нём — просто деталь.

Его слова режут, как нож. Я отшатываюсь.

— Деталь? Я… я для тебя ничего не значу?

Он смотрит на меня долго, пристально. В его глазах — ни капли тепла.

— Значишь? — переспрашивает он. — Может быть. Но не настолько, чтобы менять планы. Ты же понимаешь, Ника. В этой игре все — пешки. Даже ты.

Я сжимаю пальцы в кулаки, пытаясь удержать слёзы. Он не шутит. Он действительно так думает.

— И что теперь? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Что ты будешь делать?

Артур пожимает плечами.

— Ничего. Ждать. Смотреть, как отец сходит с ума. Как он тратит миллионы, чтобы вытащить меня. Как он понимает, что всё напрасно.

— А я? — вырывается у меня. — Что будет со мной?

Он молчит. Потом медленно произносит:

— Ты? Какая разница? Мне похрен!

Я смотрю на него — на этого чужого, жёсткого человека.

В комнате повисает тяжёлая тишина. Где‑то вдали — глухой стук часов. Время идёт. А мы стоим, разделённые пропастью его цинизма и моей боли.

— Ну что, — наконец говорит он, отворачиваясь к окну. — Ты решила? Будешь играть по моим правилам или попытаешься сбежать?

Я молчу. В ушах — гул прослушки. В голове — один вопрос: как выжить в этой игре, где я одна? Совсем одна…