Глава 56. Он спас тебя!

Я пытаюсь отползти, но он крепко удерживает меня за волосы. С ужасом смотрю на то, как замок на штанах ползёт вниз. Мотаю головой.

— Бери, сучка! Давай! Всё равно я тебе вставлю! — и он громко ржёт. — Ох, сука. Открывай рот!

С силой дёргает меня — и я затылком ударяюсь о стену. Хруст в позвоночнике, вспышка боли в затылке. Зажмуриваюсь так крепко, что перед глазами взрываются разноцветные пятна.

Если это произойдёт, то я не хочу это видеть. Ещё лучше будет потерять сознание. Пусть он ещё ударит меня! Пусть! Хоть бы отключиться, провалиться в чёрную пустоту, где нет ни страха, ни боли, ни этого липкого, удушающего ужаса…

Я так и сижу с закрытыми глазами, сжавшись в комок. Тело дрожит мелкой, неуправляемой дрожью — будто каждое нервное окончание кричит от страха. Плечи сводит судорогой, пальцы впиваются в собственные предплечья, но я даже не чувствую этой боли — только ледяной комок в груди, который растёт, разрастается, заполняет всё внутри.

Слёзы стекают по щекам — горячие, солёные, бесконтрольные. Они капают на руки, на одежду, оставляют мокрые следы, но я не могу их смахнуть. Не могу пошевелиться. Не могу вдохнуть полной грудью — воздух застревает где‑то в горле, превращаясь в колючий ком.

«Забыться. Потерять сознание», — мысленно повторяю, как заклинание. Чтобы не видеть. Не слышать. Не чувствовать. Чтобы этот кошмар стал просто тёмным пятном в памяти, а не живой, пульсирующей реальностью.

В ушах — гул, заглушающий все звуки. Я пытаюсь сосредоточиться на этом шуме, раствориться в нём, но каждый шорох, каждый вздох — как удар молота.

Время тянется бесконечно. Каждая секунда — как вечность. Я жду. Жду того, что должно произойти. И от этого ожидания становится ещё страшнее, потому что воображение рисует картины куда более страшные, чем реальность.

А слёзы всё текут. Бесконечные. Беззвучные. Как последний протест моего тела против того, что вот‑вот случится.

— Какого хуя?!... — раздаётся сверху и я чувствую, что меня отпускают. Распахиваю глаза и вижу драку. Не пойму, кто и кого. Но слышу вскрики моего мучителя. Да, это он. На полу. Прикрывается руками, а кто-то в маске сверху его дубасит.

Я заползаю в самый тёмный угол, подгибаю колени и вся сжимаюсь.

Пусть меня не заметят. Пусть! Умоляю.

Но мужик, пнув ещё раз того мудака, наклоняется к нему, словно хочет убедиться, что он в отключке. Сплёвывает на пол и бросает на меня быстрый взгляд.

Поворачивается и идёт ко мне.

Начинаю судорожно мотать головой и упираться ногами в пол. Но ползти дальше некуда — там стена.

Мужик подходит, наклоняется и быстро подхватывает меня. Я отчаянно сопротивляюсь, колочу его по спине, пинаюсь.

Он не обращает внимания. Замечаю только, что он постоянно хватается за свой бок и чуть наклоняется. Скрипит зубами. Но не произносит ни слова.

Хочу кричать, но он зажимает мне рот ладонью.

Срываюсь на бег вместе с ним — ноги подкашиваются, дыхание рвётся из груди рваными всхлипами. Он буквально зашвыривает меня в тёмный салон какой‑то машины, сам вваливается следом. Холодная, липкая от крови рука зажимает мой рот, прижимая к сиденью.

— Быстро! — раздаётся хриплый окрик, когда двери с глухим хлопком захлопываются.

Я дёргаюсь, пытаюсь повернуться. Потому что я знаю этот голос. Знаю! Сердце колотится так, что, кажется, рёбра треснут.

— Сука… — протяжно, сквозь стиснутые зубы произносит тот, кто держит меня. Его пальцы — жёсткие, недрогнувшие — всё ещё зажимают мне рот.

— Что там? — мужчина за рулём резко оборачивается, бросает на нас короткий, острый взгляд. На нём тоже маска — безликая, пугающая. — Сильно задели?

— Не знаю. Сука.

Опускаю глаза — и внутри всё обрывается. Его ладонь в крови. Тихо ойкаю, переводя взгляд на его майку: с одного бока — ярко‑алое, растекающееся пятно. Кровь. Она идёт оттуда, пропитывает ткань, капает на сиденье.

— В больницу надо! — кричит водитель, и в его голосе — не просто тревога, а почти паника.

— Нет, сука. Нельзя, — хрипит Артур. Хватка ослабевает, он откидывается на спинку сиденья, лицо искажается от боли. — Нельзя. Нормально всё. И не такое переживал. Хвоста нет?

— Да, вроде, нет, — отвечает водитель, бросая взгляд в зеркало заднего вида. — Дальше по плану?

— Да, — выдавливает Артур и снова морщится, прижимая руку к боку.

Я… я наконец немного прихожу в себя. Мозг пытается ухватиться за реальность, но всё разваливается на куски. Что это было? Где я была? Почему Артур дрался? Кто эти люди? И, главное… куда мы едем?

Внутри нарастает волна — сначала тихий, сдавленный всхлип, потом — истерика. Слёзы льются ручьём, горло сжимает спазм, каждое слово даётся с трудом, будто сквозь вату.

— Дай мне выйти! — толкаю его от себя, голос срывается на крик. — Пожалуйста! Я не понимаю… что происходит?!

— Сиди! — рявкает он, и его пальцы с железной силой смыкаются на моём запястье. Снова морщится, прижимает руку к боку, но не отпускает. — Не дёргайся. Всё под контролем.

Смотрю в окно — мимо проносятся тёмные силуэты деревьев, лес поглощает машину, как живое существо. Мы замедляемся, сворачиваем на ухабистую дорогу, и вот — перед нами деревянный дом. Старый, мрачный, окружённый тишиной, от которой уши закладывает.

Быстро оглядываюсь — вокруг ни души. Ни огней, ни других домов. Только мы, этот дом и ночь, которая давит, как крышка гроба.

Паника накатывает с новой силой. В груди — тугой комок, дыхание сбивается, руки дрожат. Я пытаюсь собраться, но мысли разбегаются, как тараканы.

— Где мы?! — мой голос звучит тонко, почти жалобно. — Что ты делаешь, Артур?!

Он молчит. Только взгляд — тяжёлый, измученный — скользит по моему лицу.

Машина глохнет. Тишина.

— Выходи, — хрипит Артур и выталкивает меня из машины.

— Я… я не пойду! — выскакиваю из салона и хочу убежать, но меня хватает за руку второй мужчина.

— Жить хочешь? — спрашивает Артур. Встаёт рядом и разводит плечи.

— Я домой хочу, — реву я. — Отвези меня домой. Артур. Пожалуйста.

— Нет, — резко отвечает он и грубо хватает меня за локоть. — Иди в дом!

— Ратмир… я никому не скажу… правда… пожалуйста, Артур, — я готова встать перед ним на колени. Умолять его. Но вижу по лицу, что он непреклонен.

Резко дёргает меня и толкает к дому. Второй мужчина идёт следом.

— Я переодеться, — говорит Ратмир, когда мы втроём заходим в дом. — Есть что? — спрашивает у мужчины.

— В шкафу посмотри там. Что-то должно быть. Артур, — тот берёт его за рукав. — Может, всё-таки, в больницу? Или сюда врача вызовем?

— Ты сбрендил?! — цедит Артур зло. — Нахрена?! Чтобы всё впустую?! — Нельзя, блять. Нельзя. Сам знаешь! Посторожи девчонку, — кидает на меня злобный взгляд и уходит.

Теперь я в комнате вместе с незнакомым мне мужиком.

Он стягивает с лица маску и громко вздыхает.

— Отпустите меня… пожалуйста… — зачем-то шепчу я.

И ведь знаю, что бесполезно! Но всё равно пытаюсь хоть что-то предпринять.

— Нельзя, — грубый рык. — Слышала же. Из-за тебя, сука, чуть всё по пизде не пошло! Просто заткнись, блять!

Его грубость пугает ещё больше. Но вдруг он словно резко меняется.

Косится на меня и мне кажется, я даже жалость вижу в его глазах. Или мне только кажется?

— Я домой хочу, — пробую надавить на жалость, голос дрожит, в нём сквозит отчаянная надежда. — Пожалуйста…

— Нет, — резко мотает головой, взгляд исподлобья — холодный, непреклонный. — Нельзя. Пока нельзя. Надо переждать.

— Чего переждать?! — мой голос срывается на крик, внутри всё сжимается от бессилия. — Дождаться, пока меня убьют?!

— Артур захочет — сам всё расскажет, — вздыхает он, отворачивается, словно ему тяжело смотреть на меня. В его плечах — усталость, в движениях — обречённость.

— Не расскажет, — бурчу обиженно, сжимая кулаки. — Он вообще не говорит со мной. Он…

Запинаюсь на полуслове. Зачем я это всё вываливаю незнакомому человеку? Кто он мне? Почему я вдруг решила, что он поймёт? Внутри — стыд, жгучий, колючий.

— Дура ты, — качает головой мужик, и в его голосе — не злость, а какая‑то горькая, усталая правда. — Артур переживал за тебя! Если бы он не сказал за тобой ехать, что было бы с тобой? Понимаешь хоть?!

Прикусываю губу до боли. Перед глазами — вспышка: та комната, тот мудак с расстёгнутой ширинкой, его липкий, мерзкий взгляд… Сглатываю, пытаясь унять подступающую тошноту. Тело покрывается холодным потом, пальцы сжимаются в кулаки.

— То‑то, — хмыкает мужик, но в его смехе нет ни капли веселья. — Кто спас, блять, тебя?! Дура! Так. Ладно. Сами тут решайте. Сейчас Артур выйдет — и поеду я.

— Возьмите меня с собой! — кидаюсь к нему, хватаю за рукав, пальцы дрожат, голос срывается. — Пожалуйста! Я не могу здесь… не могу!

— Артуру помощь нужна, дура, — говорит уже зло, резко выдергивая руку. В его глазах — раздражение, но за ним — что‑то ещё. Тревога? Забота? — Его порезали, когда он полез за тобой! На кухне аптечка. Сам он не будет. Знаю его. У него, блять, всё так пройдёт. Само. Поэтому ты обработай.

Я замираю. Слова врезаются в сознание, как острые осколки. Его порезали…

Внутри — вихрь эмоций: страх, вина, растерянность. Смотрю на мужика, но он уже отворачивается, идёт к двери.

— Артур? Ну, ты как?

— Нормально, — слышу голос Артура.

Оборачиваюсь. Он спускается, держась рукой за бок.

— Я поехал. Узнаю, как там чего, — говорит мужик. — Если что, звони. Жрачка там, на кухне. Должно хватить. Но, если что, я на связи.

— Ты не звони, — кидает ему Артур. — Я сам позвоню.