Глава 62. Жестокая правда

У меня словно обрывается что‑то внутри — не просто падает, а рассыпается на тысячи осколков, которые режут изнутри. Воздух застревает в горле, не давая вдохнуть. Я смотрю на Руслана, потом на маму — их лица расплываются перед глазами, будто сквозь пелену слёз.

— В больнице… — наконец выдавливаю я, и голос звучит так тихо, что сама едва слышу его. — Что с ним? Что случилось?!

Руслан медлит. Эта пауза кажется бесконечной — каждая секунда растягивается, давит, душит. Он поджимает губы, словно взвешивает каждое слово, прежде чем произнести его вслух.

— Его ранили, — говорит он наконец, и эти слова бьют, как молот. — Не смертельно. Врачи говорят, что всё будет нормально. Но… он в тяжёлом состоянии.

Я чувствую, как земля уходит из‑под ног. Руки дрожат, пальцы судорожно сжимаются в кулаки, но это не помогает унять внутреннюю бурю. Перед глазами — картина: Артур, бледный, неподвижный, на больничной койке.

— Почему? — шепчу я. — Как это произошло?

— Он попал в перестрелку, — отвечает Руслан, глядя мне прямо в глаза. В его взгляде — что‑то вроде сочувствия, но и твёрдость, будто он готовится к моей реакции. — Пытался решить вопрос сам. Блять! Никогда не слушал меня!

Внутри — вихрь эмоций: страх, гнев, отчаяние. Я хочу кричать, бить кулаками в стену, требовать, чтобы он немедленно отвёз меня к Артуру. Но вместо этого стою, застывшая, будто статуя.

— Ника? Дочка? Что с тобой? — мама тянется ко мне рукой.

Отшатываюсь. Смотрю на неё и Руслана сквозь пелену.

— Зачем это всё… — шепчу, не понимая ничего. — Почему всё так? Мама?

Смаргиваю первую слезинку.

Нервный срыв даёт о себе знать. В теле ощущается неприятная и немного пугающая усталость. Словно я сутки карабкалась по крутому склону. Мышцы ломит. Но в сознании так и стучит вопрос: «Что с Артуром?»

— Мне пора ехать, — Руслан бросает на маму короткий взгляд и уходит.

Я стою, словно пригвождённая к месту, а в голове — хаос. Слова Руслана эхом отдаются в сознании: «Его ранили… в тяжёлом состоянии…»

Мама делает шаг ко мне, но я отшатываюсь. Не хочу прикосновений. Не хочу утешений. Хочу только правды.

— Расскажи мне всё, — голос звучит глухо, но твёрдо. — Всю правду. Сейчас.

Мама вздыхает, опускает взгляд, будто ищет в полу силы для того, что должна сказать. Потом поднимает глаза — в них боль, вина и… решимость.

— Ника, это было подстроено, — начинает она тихо, но каждое слово бьёт меня наотмашь. — Всё это. Похищение. Дом. Страх. Всё.

Я чувствую, как внутри что‑то обрывается. Подстроено?

— Кто? — шепчу, не веря своим ушам. — Кто это сделал?

— Отец Артура, — отвечает мама, и её голос дрожит. — Он всё организовал.

Мир вокруг меня будто теряет чёткость. Стены плывут, звуки отдаляются. Отец Артура?

— Зачем?! — выкрикиваю я, и голос срывается. — Зачем?!

— Чтобы спрятать вас обоих, — мама подходит ближе, но я не двигаюсь. — От настоящих злодеев. Они охотились за тобой, Ника. И за Артуром. Его отец знал, что среди его людей есть крыса — тот, кто сливает информацию врагам. Он решил сыграть на опережение.

В голове — вихрь мыслей. Спрятать… сыграть на опережение… крыса…

— Но почему мне никто ничего не сказал?! — кричу я, и слёзы, которые я пыталась сдержать, наконец вырываются наружу. — Почему я должна была жить в страхе? Думать, что меня похитили?! Что Артур… что он…

Голос ломается. Я не могу произнести это вслух.

— Потому что так было нужно, — мама говорит мягко, но в её голосе звучит железная уверенность. — Если бы ты знала правду, ты могла бы выдать себя. Или Артур. А враги — они следят за каждым шагом. За каждым словом. За каждой эмоцией.

Я закрываю лицо руками. Следят за каждой эмоцией…

— И Артур знал? — спрашиваю я, не поднимая глаз. — Он знал, что это подстроено?

— Нет, Ника, — мама делает паузу, словно взвешивает каждое слово, — Артур не знал.

Я резко поднимаю голову. Не знал? Внутри — вихрь противоречивых чувств: облегчение, недоверие, новая волна боли.

— Как это «не знал»? — голос дрожит, но я заставляю себя смотреть маме в глаза. — Тогда зачем… зачем ему всё это было нужно?

Мама глубоко вздыхает, проводит рукой по волосам — и я вижу, как дрожат её пальцы.

— Его отец решил, что так будет надёжнее. Если Артур не будет знать правду, он не сможет её случайно выдать. Даже под давлением. Даже если его… — она запинается, сглатывает, — если его будут пытать.

В ушах начинает звенеть. Пытать. Это слово режет слух, будто нож.

— Но ведь он рисковал жизнью! — выкрикиваю я, и голос срывается на хрип. — Он думал, что защищает нас по‑настоящему! Он…

— Да, — тихо соглашается мама. — Именно так. Его отец рассчитывал, что Артур будет действовать максимально убедительно. Потому что только так можно было заманить врага в ловушку.

Я медленно опускаюсь на стул. Ноги больше не держат.

— А крыса? — шепчу я. — Вы нашли её?

— Да, — мама кивает. — Благодаря этой операции. Враг сделал ход, думая, что побеждает, а сам попался в капкан.

— И сколько… — я глотаю комок в горле, — сколько ещё людей знали правду?

— Очень немногие. Только те, кому абсолютно нельзя было доверять. Отец Артура, Руслан, я… — она замолкает, смотрит на меня с болью. — Прости, Ника. Я понимаю, как это выглядит. Как предательство.

Я закрываю глаза. В голове — хаос.

— Я хочу увидеть Артура. Сейчас.

— Ника, он…

— Я знаю, что он в тяжёлом состоянии! — перебиваю я. — Но я должна его увидеть. Должна сказать ему правду. Он заслужил это.

Мама молчит несколько секунд, потом кивает:

— Хорошо. Поехали.

По дороге в больницу я смотрю в окно, но не вижу пейзажей. Всё сливается в размытые пятна. В голове — только одно: он не знал. Он верил, что спасает нас по‑настоящему.

И это делает всё ещё больнее.

В приёмном отделении нас встречает врач. Он говорит что‑то про стабильное состояние, про шансы на выздоровление, про необходимость покоя. Я почти не слушаю. Мне нужно увидеть его.