Глава 63. Правда, которая ранит
Я вхожу в палату. Тишина давит на уши — непривычная, чужая. Артур лежит неподвижно, бледный, опутанный проводами. Аппарат тихо попискивает, отсчитывая удары его сердца. Один. Два. Три.
Подхожу ближе, осторожно беру его руку. Холодная. Но живая.
— Артур… — шепчу. — Я здесь. Я всё знаю.
Он не отвечает. Но я продолжаю говорить — тихо, сбивчиво, проглатывая слёзы:
— Это был план. Твой отец… он всё подстроил. Чтобы защитить нас. Чтобы поймать крысу. Ты не знал. Никто не сказал тебе. И мне… мне тоже не сказали.
Голос дрожит, но я заставляю себя продолжать:
— Я так виновата. Я должна была догадаться, что что‑то не так. Должна была…
Внезапно Артур резко распахивает глаза. Сглатывает.
— Ты… — я протягиваю к нему руки. — Ты очнулся! Ты…
— Не трогай меня, — его голос режет, как лезвие.
Я замираю.
— Ты знала, — говорит он глухо. — Ты всё это время знала.
— Нет! — выдыхаю я. — Артур, я только сегодня…
— Замолчи. Ты была частью всего этого… Как и все. Как мой отец. Как твоя мать. Частью предательства. А я… я был просто пешкой.
Его слова бьют больнее любых пуль.
— Я не знала! — кричу я, и слёзы катятся по щекам. — Мне сказали только сейчас! Я хотела тебе рассказать, я…
И замолкаю, слыша писк приборов, стоящих у койки Артура. Испуганно смотрю на них.
Он снова прикрывает глаза. Дышит тяжело.
— Уходи, — вдруг произносит он тихо. — Просто убирайся.
Хочу поспорить. Но в этот момент в палату вбегает медперсонал.
— Что случилось?! — вскрикиваю я, отступая к стене.
— Пульс скакнул, давление упало, — быстро говорит одна из медсестёр, склоняясь над Артуром.
— Уйдите, пожалуйста, — строго произносит врач, входя следом. — Вы мешаете!
Я отшатываюсь, прижимая руки к груди. Ноги подкашиваются. Это из‑за меня. Это я спровоцировала…
— Я останусь здесь, — шепчу, но голос звучит жалко, неубедительно.
— Выйдите! — повторяет врач твёрже. — Сейчас же!
Медсестра мягко, но настойчиво берёт меня за локоть, ведёт к двери. Я сопротивляюсь, но без сил, без воли.
— С ним всё будет хорошо? — спрашиваю, цепляясь за ручку двери.
— Мы сделаем всё возможное, — отвечает медсестра, не глядя на меня. — Но вам лучше подождать снаружи.
Дверь закрывается. Я остаюсь в коридоре — одна, оглушённая, раздавленная.
Прислоняюсь к стене, закрываю лицо руками. Он назвал меня предательницей. Он думает, что я знала. Что я играла.
Но правда — хуже. Потому что я не знала. И всё равно оказалась частью этой лжи.
Шаги за спиной. Я не оборачиваюсь. Знаю, кто это.
— Ника, — мама подходит, кладёт руку на плечо. — Как он?
Я сбрасываю её ладонь.
— Ты знала, — говорю глухо. — Ты всё это время знала. И молчала.
Она вздрагивает, но не отступает.
— Да, — признаёт тихо. — Я знала.
— Почему?! — голос срывается на крик. — Почему ты не сказала мне?!
— Потому что это было необходимо, — она смотрит мне в глаза, и в её взгляде — та же боль, что и у Артура. — Если бы ты знала правду, ты могла бы выдать себя. Или он. Враг следил за каждым нашим шагом.
— Но я не выдала бы! — я сжимаю кулаки. — Я бы смогла сыграть роль! Я бы…
— Нет, — мама качает головой. — Ты слишком искренняя. Слишком эмоциональная. Ты бы не смогла притворяться. А он… он должен был верить. Иначе всё рухнуло бы.
— Он ненавидит меня, — шепчу я. — Он думает, что я лгала ему.
— Он не ненавидит, — мягко говорит мама. — Он ранен. Не физически — морально. Ему нужно время.
— Время? — я горько усмехаюсь. — А если он не захочет меня видеть? Если не простит?
Мама лишь пожимает плечами. Для неё это всё так неважно… Она же не знает, что пришлось нам с Артуром пережить вместе.
Отстраняюсь от неё и ухожу к другой стене. И между нами вырастает словно стена.
Мы стоим так долго — в пустом коридоре, под монотонный писк приборов за дверью. Стоим и молчим. Что-то происходит между нами. Моя мама так близко и так далеко сейчас от меня.
Через час врач выходит. Лицо усталое, но спокойное.
— Состояние стабилизировалось, — говорит он. — Кризис миновал. Но ему нужен покой. Никаких посетителей ближайшие сутки.
— Можно мне хотя бы ненадолго? — прошу я. — Я просто посижу рядом. Молча.
Врач качает головой:
— Никого.