Глава 36

Варшавский шумно выдохнул, его качнуло назад. Опираясь спиной о стеллаж, он начал медленно сползать вниз, пока не уселся на пол. Подперев голову руками, он локтями уперся в колени.

- Эй, - сажусь на корточки перед ним, - с тобой все в порядке?

Мужчина посмотрел на меня пустым взглядом. Пронзительным, но, в то же время, бездушным. Будто, устал, очень сильно. Так, словно, вечность тяжелой ношей сдавила ему плечи.

Не понимаю, как такое может быть. Ведь, он мог позволить себе любой отдых, любое количество отпуска. Возможностей у мужчины сколько угодно, финансы явно не поджимают. И до этого момента, я была уверена в том, что Варшавский поймал за хвост птицу удачи, и ему вообще весь мир не страшен. Но теперь, глядя, в пустоту усталого взгляда, у меня в голове впервые промелькнула мысль о том, что прошлое, особенно, когда оно растянуто на столетия самых разных воспоминаний, может быть не только даром, но и тяжким грузом.

Конечно, он старше меня. На несколько жизней, на столетия богаче опытом. И не мне ему советовать… Мне, вообще, следует его опасаться. Только… в это мгновение не получается. Внутри теплится ощущение, что нечто неуловимое изменилось. Что-то очень важное, личное, из чего строились наши отношения, поменялось навсегда.

- Филипп, - трогаю его за предплечье.

Взгляд стал пронзительным, сейчас он заглядывает в самую душу. Только Варшавский умеет так смотреть.

- Удивительная ты девушка, Виктория, - произносит мужчина хрипловато, - и почему я сразу не понял, что ты не так проста, как кажешься?

Не понимаю, о чем он спрашивает. Я совершенно обычная, ничего особенного. Просто мне не повезло однажды попасть в его ловушку – вот и все.

Мужчина внимательно меня осматривает, ведет взглядом с ног до головы. Будто, видит впервые. Или пытается отыскать во мне то, что отличает от других? Увы и ах! Я совершенно примитивна, как все остальные девушки моего возраста.

Варшавский снова поднимает взгляд и смотрит мне в глаза.

Пауза. Тишина сгущается, давит. Пытаюсь лихорадочно придумать что-то внятное, чтобы разорвать это молчание.

- И что же нам теперь делать? – спрашиваю умоляющим тоном. Ни о чем. И обо всем сразу.

Он же взрослый, мудрый. Пусть что-то придумает.

- Что делать? – переспрашивает, на губах снова ироничная ухмылка. – Боюсь, что с тобой, Виктория, уже ничего нельзя поделать.

Звучит, как приговор. Красиво приправленный хорошо поставленным слогом и с легкой иронией.

- Смешно, - хмыкаю. – А, если серьезно?

- А, если серьезно, - говорит Варшавский, - я бы что-нибудь поел.

Я вдруг вспоминаю, что за весь день почти ничего не ела. Желудок тут же призывно заурчал. В ночной тишине библиотеки этот звук раздался эхом.

- И тебе бы тоже не мешало, - прокомментировал мое смущение Варшавский.

Мужчина легко поднялся на ноги и подал мне руку. Мы отправляемся на кухню. Я хотела включить свет, но Варшавский остановил меня.

- Подожди, - сказал он, накрыв мою ладонь своей рукою, - не надо. У меня есть идея получше.

Он прошел вперед и, порывшись в ящиках, достал две свечи. Зажег их и поставил на столе.

- Так лучше, не находишь? – сказал он. Я хмыкнула, передернув плечами. – Есть что-то в таком приглушенном свете. Не то, что современные лампы, - от них все становится каким-то безжизненным.

Я не придумала, что ответить. Но, честно сказать, он в чем-то прав. Атмосфера дома не располагает к яркому свету. Весь особняк кишит тайными забытыми историями. И иногда интуитивно кажется, что, если впустить в те былые истории свет, они могут навек раствориться в небытии.

- Поможешь мне? – спросил Варшавский.

- Угу, - я подошла к холодильнику, чтобы достать все самое вкусное.

Благо дело, в доме есть кухарка, которая позаботилась о том, чтобы никому из здешних не довелось помереть с голоду. Я выудила из холодильника нарезку ветчины, сырную тарелку и корзину с фруктами.

Все происходящее кажется нелепостью после того, как мы с Варшавским, еще днем, готовы были поубивать друг друга. Но мне не хочется снова поднимать топор войны, раз уж оказалось, что без него тоже можно жить. Надеюсь, и договориться с мужчиной у меня тоже выйдет.

Главное – не потерять бдительность и не дать обвести себя вокруг пальца. Я уже многое помню из того, что было в прошлом. И, надеюсь, это поможет мне не попасться, как в те прошлые разы, на невероятную харизму мужчины. Варшавский умеет быть обходительным, этого у него не отнять. Вон, как ловко откупорил бутылку вина и разлил его по бокалам.

«Может, не стоит пить? Что, если он решил меня отравить?» - пронеслось в голове, когда мужчина протянул мне один из бокалов.

- Спасибо, - сказала, принимая от него бокал.

Но отпить решилась только после того, как увидела, что мужчина выпил из своего. Замерла, прислушиваясь к себе. Ничего не произошло. А вино вкусное.

- Поужинаешь со мной? – спросил Варшавский. В животе снова заурчало.

- Ты передумал меня убивать? – спросила, напряженно всматриваясь в лицо мужчины.

Как знать, вдруг получится прочитать его мысли?

Нет, эта скала нерушима, Варшавский мастер прятать свои истинные чувства. Остается верить словам. Но как же это, черт возьми, ненадежно!

- Тебе не нужно бояться, Виктория, - сказал мужчина, - поверь мне. Тебе больше ни о чем не надо волноваться.