ГЛАВА 7

— Элис, ты идешь обедать? — слышу звонкий мамин голос с первого этажа.

- Иду-иду!

Осталось решить пару примеров по математике. Так не охота! Завтра контрольная, а я не подготовлена. И плевать, так сдам. Кому нужна эта математика? Чем она поможет мне в жизни? Школа, уроки, подготовка к взрослой жизни. Бред! Я и так к ней готова.

- Элис!

- Сейчас!

Последний раз окидываю взглядом фотографию на рабочем столе. На меня смотрит привлекательная блондинка с обложки журнала «Уоид». Кара здесь шикарна. Я тоже когда-нибудь попаду на эту обложку. Обязательно. Стану иконой стиля всей Великобритании. Пусть все девчонки из класса обзавидуются! И Кроус, которая смотрит на всех свысока, и Бреннер, которая вечно подлизывает мне, чтобы вступить в круг самых красивых девушек средней школы Рассел Кру. И даже эта вонючка Браун пусть подавится!

Спускаюсь к столу. Опять полно жирной еды! Мама… любит она готовить все очень вкусное. И запеченная свинина, и салат в остром соусе, и жареный картофель. Хорошо, что у меня идеальная фигура. Хотя мне посоветовали немного похудеть. Может, немного воздержаться?

- Почему ты ничего не ешь? — мама строго оглядывает меня серыми глазами. Практически такими же, как у меня, только мои больше.

— Я на диете.

- Ну что ты, милая, какая диета? — спрашивает папа, сидящий во главе стола.

- Мне так посоветовал агент. Он сказал, как только сброшу пару килограмм, все двери в модельный бизнес будут передо мной открыты.

- Если это не сильно скажется на твоей фигуре то…

— Что? — повышает голос мама. — Какой агент? Какая диета? Гарри, ты из ума выжил?

- Что тебе не нравится? — непонимающе отвечает папа. — У нас красивая дочь с модельными данными. Почему бы ей не попробовать?

— Она даже школу не закончила!

— Она закончит экстерном. Ничего страшного не случится. Ты же справишься, да, Элис?

— Конечно, пап!

Мой спаситель! Все время защищает меня от скептиса мамы. Она никогда меня не поддерживала. Ни раньше, ни сейчас.

— Потом будешь плакать, что не послушалась меня.

Нет! Никогда не буду! И ты узнаешь, на что способна Элис Ласки! У меня есть красота, ум и обаяние. Я покорю этот чертов мир!

***

— Элис, ты идешь? — холодный мужской голос внезапно просачивается вглубь разума, заставляя вынырнуть из воспоминаний трехгодовалой давности.

— Еще пара штрихов.

Стою перед зеркалом в гардеробной. Поправляю макияж, точнее делаю вид. И думаю, как бы обернулась моя жизнь, если бы я послушала маму. Где бы я сейчас училась? С кем бы общалась? Смогла бы зарабатывать так много, чтобы оплатить лечение отца?

Вряд ли…

Но в чем-то мама оказалась права. Я осталась у разбитого корыта. Одна. Без карьеры. Без друзей. Без поддержки. В полном одиночестве. Порой я возвращаюсь к ее словам, вспоминаю нотации, которые она читала, когда я надевала в школу чересчур короткую юбку. Вспоминала и проклинала свое существование. Сама виновата в том, что произошло. Оказалась ни в том месте и ни в то время.

Теперь я здесь. Во власти одного мужчины, который в состоянии вознести меня на небеса или опустить на самое дно. Хорошо ли это? Пока не решила. Нужно решать проблемы по мере их наступления. А моя следующая проблема заключалась в мероприятии, на которое мы идем.

— Прекрасно выглядишь, — произносит Уильям, стоя у дверей гардеробной.

Встречаюсь с холодными голубыми глазами в отражении зеркала. Они медленно пробегаются по телу. По черному элегантному платью от Дольче, по стройным ногам в черных лодочках. Мой пепельный блонд выделяется на фоне траура, но ничего. Вряд ли на меня кто-то обратит внимание.

— Спасибо. Ты тоже ничего, — осматриваю в ответ идеально сидящий черный костюм. Наверное, не стоило зацикливаться на его одежде — с его внешностью подошло бы все, что угодно.

— Ты взяла нож?

— Нож? — не отрываю непонимающий взгляд от мужчины. Он подходит ко мне, преодолевает расстояние между нами. Шаг за шагом. Только сейчас, когда он стоит прямо за моей спиной, замечаю через отражение в сильной руке небольшой карманный нож.

— Не двигайся, — приказные нотки невозможно не заметить. Клоун.

— Больно надо.

— И лучше помолчи.

Ха! Да запросто! Только зачем ты поднимаешь подол платья? Решил поиграться? Вряд ли это уместно на похоронах. Надеюсь, ты оставишь меня в трусиках. Дань уважения покойному я отдам иначе.

Но ничего из моих предпложений не сбывается. Уильям оттягивает резинку чулка, располагает мой ножик на внутренней стороне бедра аккурат со шрамом, и одергивает платье обратно.

— Выдыхай.

Я что, в этот момент не дышала? Но почему? Эти мгновения длились так долго, я бы задохнулась. А его прикосновения к обнаженной коже над чулком… Я не могла не вдохнуть побольше воздуха в легкие. Чисто физически не могла. Потому что эти касания, сравнимые с ощутимыми импульсами, выбили остатки кислорода.

— Поехали. Нам нельзя опаздывать.

— Где похоронят Аврору? — спрашиваю в надежде узнать хоть что-то о подруге. Я ничего не слышала о ней. Ни о теле, ни о родных, которые захотели бы похоронить ее на родине в Ирландии, ни о друзьях.

— Я не выяснял.

Жаль. А я так надеялась хотя бы навестить подругу. Положить цветы на могилу, постоять рядом с надгробием, поплакать. В одиночестве. Мне это необходимо как никогда.

В тишине мы доезжаем до церкви. Уильям молчал, а я не посчитала нужным общаться на «светские» темы. Вокруг припарковано много дорогих машин. От них пахло роскошью, изысканной жизнью. Показушностью. Где угодно эти люди готовы продемонстрировать свое величие, даже в траурный день.

— Ни с кем не общайся, держись рядом со мной. По возможности приглядывайся к другим. Если найдешь что-то подозрительное, немедленно сообщи.

— Мы точно приехали на похороны?

— Если включишь мозги, то поймешь, зачем я говорю тебе это.

— Нельзя повежливее?

— Нет, — спокойно отвечает мужчина. Подонок! — Не дуйся, играй свою роль. И открой бардачок, там будет…

— Откуда у тебя пистолет? — округляя глаза, спрашиваю мужчину, когда открываю бардачок возле себя.

— Я просил не задавать лишних вопросов, — произносит жестче, чем раньше.

— Я не хочу иметь дело с бандитом!

— Я похож на преступника? — поворачивается и впивается магнетическими голубыми глазами в мои. Будто собирается невербально убедить меня в обратном. Но я не вчера родилась.

— Есть немного.

— Твои глаза тебя подводит.

— Плевать! Я не имею дел с нарушителями закона!

— Ты уже имеешь с ними дело. И поверь, я не вхожу в их число.

— То есть? — зависаю на несколько секунд, пытаюсь понять, о ком он говорит. Обо мне? О моей незаконной эскорт деятельности? О чем? — Ничего не понимаю…

— Идем.

Уильям выходит из машины, обходит ее и открывает с моей стороны. Галантно подает руку, удерживает ее, пока не встану на своих двух. Подставляет локоть. Как мило. Как будто мы женаты лет двадцать. Остается только мне влюбленно смотреть на личную каменную стену. Я отлично умею притворяться, Уильям правильно заметил. Иначе не продержалась бы почти год в компании Виктора.

— Мистер Скотт, — раздается позади мужской сдавленный голос позади нас. Оборачиваемся одновременно с Уильямом. К нам подходит тот самый Картер, которого окучивала Аврора.

— Примите мои соболезнования, мистер Уайт, — пожимает руку Уильям. Мужчина напротив выглядит осунувшимся, подавленным. Темные круги под глазами выдают бессонную ночь, бледные тонкие губы сжимаются, превращаются в ниточку. Они словно сдерживают боль хозяина, пронизывающую насквозь.

— Спасибо, Уильям. Жаль, что эти слова не вернут мне брата.

Так, стоп. Этот мужик был братом Виктора? Почему я раньше об жтом не знала? Я знала Виктора почти год, этот Картер часто приходит на светские мероприятия, которые устраивал Виктор, но я не думала, что они братья! Они даже не похожи! Ни капли! Может, только телосложением.

— Трагическая смерть, согласен, — безэмоционально произносит Уильям.

Только сейчас Картер окидывает меня оценивающим взглядом. С головы до ног. Темные глаза сужаются, губы поджимаются еще сильнее. Казалось, их вообще не видно. И чего ты так уставился на меня? Что тебя смущает?

— Ты хороший друг, Уильям, — мужчина снова обращает внимание на моего спутника. — Жаль, тебе не всегда везет с женщинами.

Картер напоследок кидает на меня пренебрежительный взгляд и уходит к другим скорбевшим у церкви. Это что сейчас было? Что за прохлада в голосе? Что за презрение во взгляде? Мы и раньше не особо общались, но я не замечала за этим человеком негативное отношение ко мне. Что, е нравится моя профессия? Ты см пользовался услугами эскортницы. И я знаю, как хорошо вы проводили время вместе с Авророй! А еще я знаю, что…

— Идем, — Уильям заставляет вернуться на грешную землю и идти вслед за ним. Уильям здоровается с другими пришедшими по пути, затем мы располагаемся на скамейке около выхода из церкви. Я почему-то думала, что он займет почетное место ближе к гробу. — Помнишь свою роль?

— Держать голову, играть вечно влюблённую пассию и… еще что-то. Я уже не помню.

— Не ехидничай, — отрезает жестко. — Включи наблюдательность, ты это умеешь.

— Откуда тебе знать?

— Делай, что говорю.

О, боже! Только не играй роль строгого папочки! Меня это бесит. Я еще не смирилась. Тем, что у меня на бедрах по привычке лежит ножик, а у тебя за пазухой спрятан пистолет. Зачем он тебе на похоронах? Думаешь, кто-то станет на нас нападать? Что, церковь взорвут? Бред! Мы же не в Голливудском фильме снимаемся. Квентин Тарантино не заикнется на этих похоронах.

Гости постепенно рассаживаются по своим местам. Медленно, неторопливо. Оглядывая уже занятые места на скамейках. Дамы одеты в элегантные черные платья до колена или ниже, лица прикрыты замысловатыми шляпками. Почему-то я о ней не подумала. Может, за ней меня никто е узнал бы и не кидал презрительных взглядов, как тот же Картер.

Все высшее общество крутится вокруг секса, денег и власти. Этот урок я усвоила года три назад, когда вошла в модельный бизнес. Вечеринки, где ты обзаводишься полезными связями, фотосессии по заказам влиятельных и богатых личностей. В эскорте эта система видна гораздо лучше и четче.

Чей костюм дороже? Чья жена облачена в бриллианты и платину? Чья спутница, заменяющая жену, красивее? А главное, за какую сумму она согласилась сопровождать того или другого человека.

Вряд ли что-то можно поделать с этой системой. С ней проще смириться и жить по правилам, нежели выдумывать велосипед. Так мне говорила Аврора. Даже на похоронах влиятельного человека сохраняется правило.

— Ох, Уильям! — к нам подходит женщина средних лет, судя по не очень молодым рукам. Лицо прикрыто сеткой шляпки. Как и у всех. Но ее голос почему-то кажется знакомым.

— Прими мои соболезнования, Эмма.

Уильям встает в проход, крепко обнимает женщину. Вижу, как содрогается ее тело, как сеточка небрежно приподнимается, открыв лицо незнакомки в возрасте. Черт! Это же его жена! Жена Виктора! Он говорил, что они на грани разрыва, что он почти не общается с женой. Тогда почему она здесь? Почему плачет?

И почему смотрит на меня так, словно это я виновата в смерти ее супруга?

Ядовитый взгляд цвета свежескошенной травы меня пугает. Заставляет слегка поежиться. Но я быстро беру себя в руки, е отрываю глаз от женщины, терплю невербальную схватку. И не проигрываю — она первая отводит глаза и глядит на Уильяма.

— Не объяснишь, зачем ты притащил эту шлюшку? — негромко спрашивает женщина у моего «хозяина».

Что эта гадина себе позволяет? Эй! Я вообще-то здесь стою и все слышу? Или думаешь, что имеешь право оскорблять меня! Сама такая же! Виктор рассказал, как они познакомились. Подобрал на трассе, когда она работала проституткой, жалко ее стало. Затем женился и дал образование.

Может, воспользоваться ножиком и пригрозить? Так и хочу сделать, пока не замечаю жест Уильяма. Эмма не видит этого, но я замечаю. Ладно, не трогаю. Молчу. Но мои нервы не железные.

— Она имеет право попрощаться с Виктором, — спокойно отвечает Уильям.

— Правда? Ей какая разница? Деньги она все равно не получит, оан даже не любила Виктора! Одного папика она лишилась, вон, уже другого завела!

— Да что вы себе позволяете!

— Леонелла, — Уильям мягко окутывает мою талию, — не трать свои нервные клетки. Мы пришли попрощаться с Виктором, после этого мы уйдем.

Эмма крепко сжимает губы, смотрит ненавидящим взглядом то на меня, то на Уильяма.

— Из-за таких хитрожопых сучек и умирают ни в чем неповинные люди! — целит она в лицо Уильяма. Он крепко сжимает мою талию, когда я вдыхаю воздух, чтобы ответить. Все, поняла. Молчу. Но это сложно, ты же понимаешь, хозяин?

— Сама знаешь, что твой муж не был святошей. В последние дни он был сам не свой.

— Потому что этот жиртрес влез в долги и умер! А мне нужно все это разгребать! А влез в них, потому что такие, как твоя Леонелла, пьют деньги как кровь и…

— Сейчас не время для ссор. Мы пришли хоронить твоего мужа.

Сцепив зубы, женщина опускает черную сеточку и уходит на самые первые ряды.

Слава богу! Свалила наконец-то! Я думала, что не выдержу, что прямо сейчас совершу задуманное.

— Плохо держишься. Не теряй хватку.

Какого черта ты меня отчитывать будешь? Ничего не перепутал?

— Не люблю, когда со мной обращаются, как с вещью.

— Ты стала вещью год назад. С Виктором тебя это не смущало. Что изменилось?

— Виктор не женщина. Я принадлежу тебе, а не какой-то бывшей проститутке, — замечаю ехидно.

— Значит он рассказал о ее прошлом, — кивает в сторону Эммы, которая скорбно плачет на плече какого-то высокого парня. Судя по схожей внешности — сына Виктора.

— У нас сложились хорошие отношения.

— Не сомневаюсь. Старайся больше не высовываться.

И я действительно за все время не произнесла ни единого звука. Молча сидела рядом с Уильямом, молча слушала мессу, молча смотрела, как закрывают гроб Виктора. Даже слезу пустила для убедительности. Наверное, на автомате или из-за эмоций. Ведь в какой-то степени Виктор помог мне с лечением отца. Он не мучил меня долгими прелюдиями, не увлекался жестким сексом. Все быстро, чинно, а потом на боковую. В нашем мире эти отношения были идеальными. Если бы не постоянно возникающее чувство брезгливости, я бы считала также.

Мы молча шагаем по красивой гранитной дорожке к месту захоронения. С Виктором пришла попрощаться целая толпа, разодетая исключительно в модный люкс. По-моему, я уже говорила об этом. Вдалеке виднелся склеп, на котором четко выгравирована фамилия «Крон». Не знала, что у них есть семейный склеп.

— Лицо попроще сделай, — шепчет Уильям, когда мы идем вслед за толпой.

— Конечно, хозяин. Еще будут указания.

— Если ты не перестанешь дерзить, я трахну тебя прямо в машине.

— Подумаешь, напугал, — хмыкаю в ответ.

— Действительно. Таким, как ты, нравится грязный секс, правда?

Молчу. Стискиваю зубы, сжимаю губы, пальцы на руках. Делаю все, что угодно, лишь бы не выпустить пронзительный крик, полный сопротивления и отпора. Гад! Знает, что я не из таких, как другие эскортницы, но все равно сравнивает с ними, давит на больное.

Держу его за руку, как верная спутница, а он вышагивает со мной в такт. Зачем я надела эти каблуки? Дорогие, но все равно неудобные. Тем более у меня не прошли мозоли с прошлого ношения. Поскорее бы уйти отсюда.

Гроб оставяют в склепе. Гости складывают возле него сотни лилий. И мы с Уильямом приготовили свой букетик.

Спасибо за этот год…

Хочу нагнуться и положить цветы рядом с остальными, как вдруг…

— Ложись! — раздается над головой громкий возглас Уильяма.

Меня толкают на землю. Больно, черт возьми! Но я не обращаю внимания на ноющую боль в коленках, когда над головой раздаются выстрелы. Десятки. Сотки. Они оглушают, заставляют потеряться. Закрыть глаза и сделать вид, что я смотрю блокбастер, который терпеть не могу, и пропускаю сцены жестокого убийства. Но это не так.

Теряюсь в пространстве, сжимаюсь в позе эмбриона, чувствуя под собой лишь мокрую землю. Что происходит? Откуда раздаются выстрелы? Почему именно на похоронах Виктора? И где… Мамочки! Где, черт возьми, где Уильям? Что будет с нами? Он выживет? А остальные?

Не решаюсь открыть глаза, пока меня не хватают за руку и резко не тянут наверх. А вот и он. Уильям. Целый и невредимый. Почти. Темный костюм испачкан грязью, волосы растрепаны, а руки настолько сильно сжимают пистолет, что вены на его руках готовы вот-вот лопнуть.

— Уходим! Живо!

Не знаю, как мы добегаем до машины и как быстро срываемся с места происшествия. Не замечаю ничего вокруг. Ни лежащих друзей Виктора, ни перепуганного сына, ни полицейских, с которыми поздоровался Уильям по пути. Я не увидела ничего. Не заметила. Не хотела замечать. В ушах все еще звенели пистолетные выстрелы. Они оглушили меня. А реальность не спешила пробраться в разум и вернуть на грешную землю.

Машины, деревья, улицы. Они пролетают мимо из-за высокой скорости. Уильям умело лавирует между другими машинами, успевает пролетать на зеленый свет. Я постепенно прихожу в себя от произошедшего. Странно, что я так отреагировала, что отключилась. Я уже сталкивалась с жестокостью и несправедливостью. Наверное, не в таких масштабах, когда вокруг валялись трупы, а посреди кладбища стоял запах пороха и крови.

— Что произошло? — поворачиваюсь к Уильяму. Его лицо спокойно, только брови слегка сведены, образуя ту самую красивую складку.

В ответ мне раздается тишина. Уильям также сосредоточен на дороге, объезжает, обгоняет, даже успевает сбросить входящий вызов. Но на меня он не реагирует.

— Ответь мне!

— Помолчи, — выплевывает низким голосом.

Черт! Что происходит вокруг? Что было на кладбище? Он поэтому взял с собой пистолет? Он предвидел что-то подобное? Предчувствовал?

Мы выруливаем в наш дом, поднимаемся наверх. Также молча, без лишних вопросов.

— Сиди здесь и не высовывайся, пока я не приеду домой, — раздает указания, поднимаясь наверх через одну ступеньку.

— Что? Почему дома? — несусь следом за ним. В кабинет, как я поняла. Темное помещение едва не скрыло с глаз мужчину. Он искал что-то в ящике стола, быстро выбрасывал содержимое и, не найдя, открывал следующий.

— Потому что я так сказал.

В нижнем ящике Уильям находит коробку с… патронами? Видимо, с ними, потому что он начинает заряжать пистолет, а запаску кладет в карман брюк.

— Но…

— Сиди здесь, я сказал! — он проходит мимо меня и, заперев кабинет на ключ, вылетает из пентхауса.

Вновь меня накрывает неизвестность, вновь накрывает шок. Неверие. Невозможность произошедшего. Еще с утра, когда Уильям прятал пистолет под пиджаком, я лишь фыркала и твердила себе, что мы живем в реальной жизни, Голливудские фильмы проходят мимо нас.

Как же я ошиблась. Видимо, сильно ошиблась. И что со всем этим делать? Меня никогда в жизни так не трясло, как там, на земле возле склепа Виктора.

Во что меня втянули?