2. Какие люди в Голливуде!

Мы падаем на простыни, задыхаясь от страсти. Азиз накрывает моё тело своим и неистово целует губы, шею, грудь, не переставая двигаться, доводя меня до предела. Его руки нежные и одновременно властные бродят вверх и вниз по моим бёдрам. Этот мужчина сводит меня с ума. Выгибаюсь, теснее прижимаясь к нему.

— Ох, Эрика, — шепчет он и ускоряется.

Секс с Азизом точно как в кино! Горячий восточный мужчина, отличающийся упорством, достоин восхищения. Целуя меня, он одновременно обнимает, будто доказывает: «Я — твоя защита, твоя опора. Со мной тебе нечего бояться». Я чувствую трепет и осторожность, отчего больше завожусь. Он умеет быть нежным, обходительным и робким. Порой он долго изучает моё лицо взглядом, неосознанно утопая в омуте моих глаз. Я никогда не мешаю ему наслаждаться, но держу спасательный круг наготове.

— Люблю тебя. Люблю, люблю, люблю, — произносит он снова и снова после того, как судорога отпустила и он расслабился.

— Хочу слышать эти слова каждый день. Хочу чувствовать тебя каждый день, Азиз, — словив момент, требую я, сохраняя страсть в голосе. — Мы можем стать поистине счастливыми и принадлежать только друг другу.

Азиз замирает, рассматривая меня. Большими пальцами он поглаживает мои скулы.

— Я понимаю твои чувства, Эрика, но и ты пойми, у меня нет повода разорвать брак с Самирой. Она покорная, заботливая и любящая жена, не придраться.

Выползаю из-под Азиза. Он ложится на бок, затем приподнимается на локте. Его тело блестит от пота, но мне очень нравится.

— Иногда мне кажется, что ты не хочешь разводиться с ней.

— Ты забываешь, что я женился на ней ради бизнеса.

— А на мне? — кокетничаю.

— По любви.

Откидываясь на подушку, Азиз криво улыбается, дразнит меня. В уголках губ появляются едва заметные мимические морщины, и они сводят с ума.

— Ты просто подлизываешься! — хлопаю его по плечу, и он, не растерявшись, ловит мою руку и тянет меня на себя с такой силой, что я едва не валюсь с кровати. — Ты что творишь, негодник!

— Люблю тебя, вот что, — отвечает он, затем, поддев ладонью затылок, притягивает мою голову к себе и жадно целует.

Уходит от темы о Самире, и это начинает подбешивать. Надеюсь, мне хватит времени перенастроить его. И к чёрту бизнес!

Утром на следующий день отправляюсь в редакцию. Меня встречают радостными криками и объятиями. Коллеги задают много вопросов о том, как я живу в эмиратах с арабом. Любопытный народ! Они ведь не знают, на что я пошла ради любви.

Заметив, что я вяло отвечаю на вопросы, Надя своим грозным голосом разгоняет всех по рабочим местам, и мы остаёмся одни. Я сажусь за свой привычный стол. Ничего не изменилось с тех пор, как я уехала. Надя сохранила это место. Провожу рукой по календарику, год которого уже устарел, и говорю:

— До середины мая поработаю здесь, в редакции.

— Как это Азиз согласился приехать в Москву без первой женушки? Ты говорила, они везде друг за другом таскаются.

Я прекрасно понимаю, что Надя не испытывает симпатии к семье Азиза после всех моих рассказов, и в её вопросе звучит злая ирония. Странное дело, но мне вдруг захотелось оправдать их, поэтому отвечаю совсем не так, как ответила бы ещё неделю назад.

— Азиз сам предложил. Они не всегда таскаются хвостом, просто любят семейные вылазки.

— И как ощущения? Дома, наверное, намного лучше.

Пожимаю плечами, не зная, как лучше ответить. Вспоминая мамин приём, я сомневаюсь, что где-то мне вообще хорошо. Пока только в объятиях Азиза, когда мы наедине.

— И где весь энтузиазм? — ухмыляется Надя.

— Мама не может простить мне это замужество.

— Ты же писала мне, что ваши отношения наладились.

— На расстоянии. А приехала и поняла, что она упрямо стоит на своём. С Азизом встречаться не хочет, звать нас на ужин тоже.

— А ведь мама твоя не знает о том, что ты вторая жена?

— Знаешь, что будет, когда узнает?

— Представляю. Чёрт, я бы эту Самиру повесила на первом суку и была бы счастлива.

Мне становится смешно.

— С таким характером, как у тебя, ни у одного араба нет шанса. Даже у сто процентов холостого.

— А вот это ты верно подметила, — звонко хохочет Надя. — Но перепихнуться с горячим и страстным смугляшом я бы не отказалась.

Машу на неё рукой. Надя никогда не бывает серьёзной.

В редакции я провожу часа четыре. Только там мне удаётся довести до ума свою статью. Договариваюсь с начальством, что буду приходить с утра и работать до обеда. Довольная собой выхожу из здания редакции. Солнце ярко светит, слепит глаза. Счастье, что я захватила солнечные очки. Лезу за ними в сумку, но как-то неуклюже получается достать. Не удержав в руке, роняю очки. И как назло они, пересчитав ступеньки, застревают между прутьями решётки для ливневой канализации.

Негромко ругаюсь, бегу вниз. Очки спасаю, но теперь застревает мой каблук. Да что такое! Делаю рывок, ничего не выходит. Повторяю, не получается.

Внезапно к моей туфле тянутся мужские руки. Мои глаза неотрывно следят за тем, как сильные пальцы высвобождают каблук, а когда моя нога освобождается, эти руки тянутся ко мне, предлагая помочь подняться. Почему-то боюсь смотреть на спасителя. Кроссовки, голубые джинсы, оранжевая футболка и… лицо.

Вырвать руки не удаётся. На моём лице смешиваются все эмоции: ужас, удивление и растерянность. Москва — огромная. Тогда как в таком большом городе может произойти эта встреча? Случайная ли она, вот в чём вопрос.

— Эрика. Какие люди в Голливуде!

— Привет, Данил. А по-моему, я не в Голливуд попала, а в деревеньку Три домика на опушке. Как ты здесь оказался?

— Да мимо проезжал. Ты же вроде уехала.

Наконец выдергиваю руки, надеваю очки. По голосу Данила я не могу определить, лукавит он или действительно удивлён случайности.

— Уехала.

— Что, араб твой перестал удовлетворять дикую кошечку?

Вот теперь узнаю бывшего. Дерьмо никогда не перестанет литься из его грязного рта.

— А ты спишь и видишь меня брошенную.

— Честно, мне давно плевать.

— Вот и славно, — бурчу, уязвлённая таким высказыванием. — Мне надо идти. Пока!

— Даже «спасибо» не скажешь?

Я машинально опускаю взгляд на туфли.

— Хм. Спасибо.

— Эй, Эрика! — кричит Данил, когда я отхожу на несколько шагов. Оборачиваюсь. — Может, подвезти?

О, машиной обзавёлся? Да он крут!

— Я на такси.

— Да чё ты на такси деньги тратить будешь. Я не покусаю тебя. Поехали.

Подхожу к дороге. Ни одного такси. Данил ждёт ответа. Смотрю на него, а он указывает на белую «Тойоту» у обочины. Ехать с Данилом?

Внезапно вспомнился момент, когда Дагман приехал за мной и отвёз в парк. Возникает смутное чувство дежавю. Лица Данила и Дагмана мелькают перед глазами и оба источают тревожную опасность. Почему я их сравниваю? Почему, глядя на Данила, мне мерещится Дагман?