10. На грани

«Талак», значит? Да за что, чёрт возьми?! За то, что я ехала попрощаться с матерью, а она так подло меня подставила? За провокацию? Азизу позвонила мама и сказала: «Мы с Эрикой ждём тебя в «Круглом столе», приезжай». Я просто уверена, что это подстава. Потому что идеал маминого зятя — это Данил. И неважно, какой он. Неважно, что я его не люблю. Долой араба! Всеми правдами и неправдами!

Слёзы затмевают глаза. Нет у меня никого. Я осталась одна в огромном мире. Все предали, и даже любимый мужчина решил, что я опозорила его.

Куда идти? У мамы больше нет места для меня. У папы своя семья, и Лина не будет мне рада. Лада предала. Анжелика, похоже, тоже. Надя? У неё без меня проблем хватает.

Покинув машину, я сразу свернула во дворы жилых домов и пошла по диагонали куда глаза глядят. Москва большая, где-нибудь переночую. В конце концов я не безработная.

Долго, однако, мне уйти не удаётся. Сильная рука хватает резко за локоть и разворачивает в обратную сторону. Азиз запыхался, бежал за мной.

— Отпусти, — цежу сквозь зубы, пытаясь вырваться.

— Не отпущу. Я не сказал «Талак», а значит ты всё ещё моя жена и обязана…

— Обязана? — усмехаюсь. — Я ничего не обязана, ясно? Достаточно того, что я тебя люблю. И всё, чего прошу — люби меня в ответ. Я рассказала, как обстоят дела. К чему эти ненужные обиды? Строишь из себя преданного, забывая о том, как сейчас чувствую себя я.

— Я знаю, что ты чувствуешь…

— Не знаешь! Не знаешь, понял? Я осталась без друзей и без семьи…

— У тебя есть семья…

— Я лишилась своей семьи. Она у меня есть, но в то же время нет. Мне негде искать поддержки. Всюду упрёки, подставы и издевательства. Я в жизни никому ничего плохого не сделала. Так скажи, за что? За что?

Ничего не сказав, он прижимает меня к себе, целует в висок. Вырываюсь, но тщетно. Он крепко держит. И молчит. Поневоле начинаю плакать. Ничего не могу поделать, срыв какой-то — слёзы текут и текут, постепенно перерастая в рыдания. Азиз терпит, утешает.

— Я люблю тебя, — шепчет он. — Зол был. Но знай, что я тебя не отпущу, потому что ты мне очень нужна. Ты — свет, который освещает мне путь. Без тебя я окажусь во тьме, я заплутаю. Эрика, — он берёт моё заплаканное лицо в руки, большими пальцами вытирает влагу, — не плачь, родная моя. Никогда не брошу тебя. И в обиду никому не дам. Смело рассказывай мне обо всём. Договорились? Помни, что я слушаю то, что мне рассказывают, но ты всегда можешь опровергнуть любые слухи. И не бойся, прошу. Я — твой муж. Я защищу тебя.

Горячий поцелуй завершает утешительную речь, прямо посреди улицы на глазах взрослых и детей. Азиз совершенно не думает о правилах, привитых ему с детства. В Москве он становится таким же, как и мы.

Спустя полтора часа мы готовимся к посадке на самолёт. Я веду себя тихо. Нет-нет, чувствую отголоски истерики, слёзы вновь наворачиваются на глаза, но Азизу я этого не показываю. Хватит уже того, что более или менее сильная Эрика рыдала посреди улицы как ребёнок.

После взлёта у мня появляется новое чувство, которое я пытаюсь прощупать, чтобы понять его до конца. Волнение или возбуждение? Нет. Я впервые ловлю себя на мысли, что еду домой.