12. Августовский фейерверк

Работа отвлекает от плохих мыслей. Первые дни после исчезновения Аники и ссоры с Азизом меня мучали странные предчувствия, паническое беспокойство, скверные мысли. Как тучи в ненастную погоду они сгущались и портили хорошую погоду, заставляя меня находиться в подавленном состоянии.

Никакие разговоры с Надей или мамой не помогали. Я не рассказывала им о том, что происходит в моей жизни. Таисия пыталась поддержать, но все её слова сходились к тому, что время лечит. Но при этом мысли, как липкая паутина, обволакивали сознание и заполняли разум, и избавиться от них не так уж было просто, ибо я чувствовала себя одинокой.

У Азиза есть беременная жена. Она каждый день рассказывает о том, как развивается плод их… любви? Чего-то точно. Жены Дагмана сплочённо передвигались по дому, ездили за покупками или к родственникам. Таисия не часто могла меня отвлечь, а с Нафисой мы никогда близко не общались.

И кроме всего прочего, все только и обсуждали поступок Аники.

Но теперь я чувствую себя замечательно. Мы с Ляйсан уехали в Дубай спустя неделю. Её разговор с Тавфиком дал свои плоды. Он поговорил с сыном, и Азиз дал добро на то, что я буду работать вместе с Ляйсан в главном офисе.

Сейчас, спустя три месяца, я воспаряла духом, втянулась в работу, и не думаю о плохом.

В одном из писем Наде пару недель назад я написала: «Аника вернулась домой. Я не видела её, но со слов Таисии, выглядела она ужасно. Мажид… надругался над девчонкой. Тавфик отказывается от неё. Пока она в больнице на обследовании. Боюсь представить, что с ней будет».

Надя долго ахала и охала, вспоминая передачи по телевизору. И вправду, вся эта жизнь уже мало отличается от телевизионных шоу.

Вечер клонится к ночи. После ужина я сажусь в турецкой позе на широкой расписной подушке и, обложив себя бумагами, решаю поработать. Потому что пока я занята делом, не думаю о нём — красавце и мерзавце муже.

Мои шкатулки ломятся от золота, и я пытаюсь понять, зачем он шлёт мне эти подарки. Чего он пытается добиться? Прощения? Или такими жестами хочет вернуть меня домой? Как только начну захлебываться в море золота, скажу «хватит, кидай спасательный круг»? Так, что ли?

— Я приготовила лепёшек, — говорит Ляйсан, располагаясь рядом со мной. Поднос заполнен разными вкусностями, в том числе вижу лепёшки. Ляйсан скучно, вот она и готовит постоянно. В Эль-Айн она ведёт более господский образ жизни. — Прекрати уже работать! В конце концов, ты должна вернуться в семью. Когда поговоришь с Азизом?

— Ему, как мне кажется, прекрасно живётся без меня.

— Не утрируй. Он ждёт, кода ты перестанешь дуться.

— Я не дуюсь на него. Просто я уже говорила, что все те золотые побрякушки для меня — пустой звон. Сам Азиз ни сюда, ни в мой кабинет на работе не заявился. Я вообще не понимаю, что происходит. Аника давно вернулась… Кстати, что теперь с ней будет?

— Не знаю, Эрика. Она опорочила себя, опозорила семью. Отец её знать не хочет, Дагман и Адиль тоже. Азиз пытался их переубедить, выдать замуж… но её теперь никто не возьмёт.

— А Мажида не накажут? Или за него пусть бы вышла.

— Сложно тут всё.

— Почему?

Беру аппетитную лепёшку и откусываю кусочек. Изумительный вкус! А с мёдом, так и вовсе пальчики оближешь! В этот момент вспомнились мамины блины… как давно это было…

— Потому что Мажид получил, что хотел. Зачем ему такая жена? Разве он изначально не говорил, что бедный и не сможет выплатить махр? Это основной показатель того, что он нечестный.

— А мне он показался обычным влюблённым парнем, — пожимаю плечами, а когда ловлю на себе строгий вопросительный взгляд Ляйсан, поясняю: — Видела его в университете.

— Да, помню… что сделано — не вернуть. А кающийся в грехе подобен тому, кто вообще не совершал греха.

— Я очень сожалею, что не рассказала. Я правда думала, что поступаю правильно.

— Судить тебя — задача Аллаха, — Ляйсан улыбается и больше мы не поднимаем эту тему.

Такие разговоры, лёгкие и дружные, происходят каждый вечер. Ляйсан часто расспрашивает меня про маму, брата, иногда интересуется нашей культурой. Недавно решила спросить о моём здоровье, в особенности, женском. Я ничего не заподозрила, ведь её интерес абсолютно нормальный.

А ещё я заметила, что меня больше не тошнит, нет головных болей и недомогания с тех пор, как уехала из Эль-Айн. У меня прекрасное самочувствие… только по Азизу скучаю.

Проходит неделя, за ней ещё одна. Однажды солнечным утром ко мне в кабинет заходит Дагман. Поднимаю глаза и вижу элегантного араба в двойке с галстуком, улыбка до ушей, глаза блестят.

— Эрика! Прекрасный день, не правда ли?

— Вижу, у тебя хорошее настроение, — отвечаю, не отрываясь от работы.

— Потому что сегодня вечером важный приём, и ты будешь меня сопровождать.

— С чего бы?

— Потому что там будут русские, дорогая моя. Мне нужен переводчик.

— А, окей.

— Для этого ты отправляешься в магазин и выбираешь красивый брючный костюм. — Он присаживается передо мной. — Можешь прийти без платка.

Я подумала, что ослышалась.

— Что?

— Там будут одни русские, Эрика. Да и в нашей фирме женщины не покрывают голову, за исключением некоторых.

— Разве это не нарушает религиозные правила?

— Брось! Ты не принимала Ислам. Ты покрываешь голову из уважения к мужу.

— И именно муж должен давать добро…

— Его здесь не будет. А я на правах старшего брата Азиза разрешаю один вечер побыть собой.

Откидываюсь на спинку стула, кручу ручку туда-сюда в правой руке, губы в трубочку — думаю. С одной стороны хочется распустить свои густые, шелковистые волосы… да и Азизу, помнится, заявила, что буду жить по-своему. «Быть собой» — удачно выразился Дагман. Я на самом деле перестала быть собой, когда надела хиджаб. Но с другой стороны, я — замужняя женщина. Как к этому отнесётся Азиз?

— Машина ждёт тебя, чтобы отвезти в магазин. Встретимся в шесть в холле. Будь готова.

В магазине я выбираю строгий костюм неброского цвета, ближе к тёмно-синему, красивую белую блузку с пуговицами до горла: рюши украшают декольте. Туфли покупаю на невысоком каблуке. Далее украшения. Принимаю решение, что волосы соберу в конский хвост.

Когда встречаюсь с Дагманом, он своими руками распускает мне волосы, а потом вгоняет в ступор, надевая на запястье браслет с алмазами. Открываю рот, чтобы возразить, но Дагман утверждает, что я сегодня, как лицо компании — обязана носить алмазное украшение.

Русских на приёме и правда очень много. В компании своих я расслабляюсь, непринуждённо улыбаюсь и беседую на разные темы. Женщин очень много, поэтому я не испытываю дискомфорта.

В какой-то момент Дагман уводит меня в сторону.

— Нравится вечер?

— Да. Я будто дома оказалась. Должна поблагодарить тебя, — с широкой улыбкой говорю я, принимая тарелочку с баклавой. — О, сладенькое!

Дагман кивает. Я смотрю на него и понимаю, что что-то не так. И хотя он продолжает о чём-то говорить, поедая баклаву, я ничего не слышу. Какой-то гул в ушах. И сердце бьётся так, словно ему тесно у меня в груди и оно рвётся наружу.

Всё дело в голосе. Я его чётко услышала, и теперь боюсь пошевелиться, боюсь повернуться, боюсь посмотреть за спину. Дагман говорил, что этого не случится, но это случилось.

— Эрика? Ты побледнела, — замечает Дагман и, как специально, берет мой подбородок пальцами, чтобы заставить меня посмотреть на него.

Быстро ставлю тарелку на стол и отхожу в сторону, дёрнув головой. Дагман теряется, а я оборачиваюсь.

Да, Азиз здесь. И он смотрит на нас.

Слышатся громкие взрывы фейерверка, радостные крики и гул ночного празднества. Но всё это неважно. Я смотрю на Азиза, он — на меня. А между нами — пропасть.