Глава 4.4

Плеча снова коснулась влажная ткань, отвар, в котором она была вымочена, капнул и на шею тоже, и я едва удержалась от того, чтобы попытаться стряхнуть капельку. Но Волк сделал это сам, осторожно погладив шею большим пальцем. Во всяком случае, так это ощущала я. В горле пересохло ещё больше обычного.

Ткань снова коснулась раны, Волк тихо выругался себе под нос, и куда-то отошёл. Я слышала его шаги рядом, и шуршание ткани. Слышала, как его волосы слегка шелестят, будто листва. Вряд ли они у него сильно длинные, осёдлые обычно обрезают волосы выше шеи, и бреют бороды, не то, что мы.

Вернулся он быстро, и быстрыми же движениями накрепко перевязал мне плечо. Слегка давило, но я решила не спорить с лекарем. Ему лучше знать, как правильно, он явно опытен.

Следующим было бедро, и здесь мне было сложно. Мужчина. Незнакомец. Тот, кого я даже не вижу. И я обнажена, и чувствую, как воздух холодит кожу, и по ней бегут мелкие мурашки. Даже боль и то, что я с трудом держусь в сидячем положении, не сильно помогало.

— Раны бывают разные, Анника, — заметил Волк. — И перевязывать надо все. Кроме того, я уже видел твоё тело, тебе нечего скрывать.

— Да, — согласилась я хрипло, но к щекам всё равно прилил жар. — Перевязывай.

Обычно мне было всё равно, кто на меня смотрит, потому свои же и прозвали ведьмой. Даже не за дар — за нрав. Но благодаря характеру и уму я и побеждала, только объяснишь ли это дуракам?

Движения Волка не изменились, и не стали резче. Он явно видел во мне лишь ту, кого нужно вылечить. Я не была для него женщиной, и едва ли сейчас, избитая и израненная, отличалась хоть какой-то красотой. Жаль, целители, способные убрать раны без следа, бывали лишь в сказках. Это было бы проще.

Волк снова коснулся ткани на моей ноге ножом — я уже узнавала это холодное уверенное прикосновение. Сталь чувствовалась даже сквозь повязку. Затем, когда треск прекратился, Волк попросил:

— Приподними ногу немного.

Я выполнила его просьбу. Он отделил повязку — бережнее, чем прочие. Боялся сделать хуже, или всё-таки?.. Но нет, если бы он хотел навредить, он мог бы это сделать очень много раз. Я беззащитна и беспомощна, как ни неприятно это признавать.

Затем кожи уже привычно коснулась ткань, смоченная в отваре. Почти не саднило. Почему не болит? Не хватало ещё остаться хромой. Но об этом я спрашивать не стала, тем более, что Волк немного надавил на рану, и я зашипела от боли. Значит, не охромею, уже хорошо. Почувствовала, как губы растягиваются в улыбке, но Волк на меня либо не смотрел, либо понял, почему я улыбаюсь.

Он закончил перевязку, снова попросив приподнять ногу, и, наконец, произнёс:

— Всё, я закончил. Остальные повреждения не столь серьёзны. Ложись. Нужно будет промыть тебе рану на голове, и попробовать распутать волосы, но для этого тебе не обязательно сидеть.

Я покачала головой.

— Нет. Я посижу. Так будет проще, — я не уточнила, кому именно, а Волк не спросил. Только вздохнул, и встал. Я слышала, как дерево скребёт по камню — вероятно, он отодвинул кресло, на котором сидел, пока помогал мне.

Спустя несколько шагов, он осторожно коснулся всё той же мокрой тканью моей головы. Пробормотал себе под нос ругательства, отошёл, и вернулся снова. Он ничего не пояснял, так что когда пряди волос натянулись, я вскрикнула больше от удивления. Тогда Волк всё-таки сказал:

— Я разберу твои волосы гребнем. Те, на которые не попала кровь, отделю от спутанных. Так проще будет найти рану, и обеззаразить её.

— Хорошо. Спасибо.