Глава 18.6

Я не сомневалась, что он повторяет за своим советником, и каждое отцовское слово отравлено тем шёпотом, в котором я так и не смогла разобрать слов. Но это не имело значения. Уж в том, что мне удастся достучаться до близкого мне человека, я была уверена. Чем бы ему ни дурманил разум человек Ильмера.

— Верь ты в это, ты бы не дозволил мне прийти сюда, — спокойно покачала головой я. — Ты не видел моего тела. Не ты ли меня учил, что противника можно признать мёртвым, только когда ты сам увидел его труп?

Молчаливый советник снова зашептал ему на ухо, но теперь я не собиралась это терпеть. Я была военачальницей при отце, пусть даже он считал, что я мертва. Я тоже имела кое-какие права. Потому потребовала:

— Муж, кем бы ты ни был! Назови своё имя хёвдингу своего ярла, как подобает, или выйди. Не шепчи, скажи в полный голос. Кем ты меня считаешь⁈

Хакон, широкоплечий и очень высокий отцовский хускарл, что стоял у его левого плеча, не выдержал:

— Так велит обычай. Анника права, — но больше не обронил ни слова, лишь бросил на меня встревоженный взгляд.

— Молчать, когда ярл не дозволил тебе открыть рот! — прохрипел отец. Я продолжала пытаться понять, что за дурманящий запах витает в шатре, и чувствовала, как этот яд влияет и на меня. Перед глазами плыло.

— И всё же, меня никто не снимал с моего места, — заметила я. — Кто ты, незнакомец? Назовись! — я уставилась на «советника».

— Моё имя Тормонд Ормссон, — наконец, тихо ответил он. — Но разве в самом деле хёвдингу Аннике я отвечаю? Где же ты была, если оставалась жива? Разве не ядом предательства это пахнет? — последнюю фразу он произнёс, обращаясь скорее к отцу, чем ко мне, чуть развернувшись к нему.

— Я едва не погибла и оправлялась от ран, — честно ответила я. — Отец, если бы я могла вернуться раньше, я сделала бы это в тот же миг! Но я привела к тебе нашего врага. Я надеялась, ты захочешь его допросить, будешь рад, что я жива и по-прежнему чту свой долг.

Тормонда я не то, чтобы игнорировала, но интересовал меня отец. Он долго смотрел мне в глаза, пока Ормссон продолжал шептать ему что-то, не смущаясь ни меня, ни Ивара. Мне казалось, глаза отца то тусклеют, то вновь становятся привычно яркими. И блестят. Странно блестят, как будто кусок расплавленного песка, что иногда привозили торговцы с юга.

Наконец, он словно отряхнулся от слов своего советника, как от назойливой мухи, и сказал, точно споря сам с собой:

— Не верю. Не знаю. Хорошо! Чьим пером твоя мать украшала волосы только лишь в те дни, когда я мог уделить вам обеим время, и оставался с вами?

— Чёрным пером горной орлянки. Она говорила, белые орлянки приносят смерть, а черные — удачу, и её стрелы были с белым оперением, а украшения — с черным, — ответила я, не задумываясь. Это была семейная тайна, о которой раньше не ведал никто из посторонних, а теперь её знал и посланник Ильмера, и хускарлы, и даже Ивар. Отец не в себе.