Глава 18.7

Но он не хотел верить в те слова, что ему шептали, иначе не стал бы меня проверять. Значит, не всё потеряно. Если за разум отца нужно заплатить так, то мама точно не была бы против. Она наверняка смотрит на нас из-за Грани, натягивая лук среди валькирий Холле, и посылает в ильмерова служку стрелу с белым оперением.

Отец замер. Встряхнул головой, как намочивший уши белый тигр, и наконец с явным трудом произнёс:

— Это Анника. Это настоящая Анника!

Он не обращался ни к кому, скорее говорил в воздух, но ненадолго скрипучесть ушла из голоса. Отец говорил так, как я привыкла, только слова его оседали в воздухе, не обращённые ни к кому. И руки дорожали, как и он сам. Отец покачивался и трясся, и я тоже начинала чувствовать, как сладковатый дым забирает моё дыхание, а вместе с ним и разум. Я приказала:

— Хакон, Лейкнир — выведите отца из шатра сейчас же! — рявкнула я, и хускарлы, коротко переглянувшись, подчинились. Зашептать снова ильмеров посланник не успел, но зачем-то сжал кулак в воздухе, и отец побледнел, а на лбу появились бисеринки пота.

Всё шло не по плану. Неудивительно, если учесть, насколько он был примерным, но приходилось думать быстро. К счастью, я вязала Ивара так, чтобы иметь возможность легко верёвки снять. Я потянула за нужный узел, освобождая его руки, и рявкнула уже на него:

— Сейчас!

Ивар не подвёл. Серебристая сетка, которую он держал при себе, чтобы накинуть на врага, когда тот будет наслаждаться его пленением, увеличилась в размерах в несколько раз, когда Ивар бросил её в Тормонда. Хакон уже вышел, выведя отца на воздух, а вот Лейкнир шёл замыкающим, и поступил мудро:

— Тревога! Тревога! Враг среди нас! — закричал он, поднимая всех воинов разом.

И было отчего. Черты лица Тормонда потекли, точно капли воска. Сначала он стал похож на Ильмера, даже больше, чем его племянник Ивар. А затем капюшон отпал сам собой, превратившись в прах, и упав ему под ноги. Черные волосы на глазах побелели, и тоже стали прахом. Глаза вытекли из глазниц, зубы выпали. Перед нами был мертвец, притом, кажется, женщина. Давно погибшая женщина, и смерть её не была лёгкой.

Нежить, в которую превратился «советник» отца, продолжала хрипеть и требовать что-то, но мы с Иваром, не сговариваясь, толкнули тварь в очаг посреди шатра, и она занялась не хуже гнилой соломы. Что бы ни бросили в костёр, наполнив дым ядовитой сладостью, оно поглощало неживую плоть не хуже, чем разум ярла Хальстейна, а может быть даже лучше.

Мы выскочили на воздух, и я тут же кинулась к отцу. Ярла трясло, он согнулся пополам, и тихо, но жутко выл. Я коснулась ладонями его шеи — нужен был контакт с кожей. И начала отдавать свою силу, помогая ему бороться с ильмеровыми чарами. Теперь я не смогу никого жечь ещё долго, да и по лицу потекли тоненькие струйки крови. Она шла из глаз и носа, а голова болела так сильно, словно в неё воткнули топор.

Но я продолжала делиться силой, пока отец не рявкнул в полный голос:

— Анника, немедленно остановись! Ты себя убьёшь, дура!

Вокруг звенело оружие, восстал не только «советник». Я не видела Ивара, и не имела ни малейшего представления, какие ещё ловушки подготовил Ильмер. Но мой отец был жив, смог разогнуться, и его глаза горели гневом, а седина почти исчезла.

Он будет жить. Он не потеряет разум. Мы успели вовремя. Сознание уплывало, но я улыбалась…