Глава 21.3

Как и всегда, он не услышал никакого осмысленного ответа. Только готовность Волков прийти по зову своего короля. Это слово всё ещё горчило на языке, всё ещё отдавало пеплом и сталью, но Ивар не имел права отказываться от собственного королевства. И времени горевать у него тоже не было. Упокоит Ильмера — тогда придёт время слёз. А нынче — время мести. Не ядовитой, но очищающей.

Ивар чувствовал, что среди живых не все, кого он оставлял. Но и погибло не так много Волков, как он боялся. За ними придут и другие — те, кто не давал клятвы на крови, и не связывал себя с амулетом. Должны прийти. Он чувствовал: Волки приближаются, они выступили сразу. Часа три или четыре им до него, если не придётся прятаться.

Большего связь через амулет не давала, но у многих не было и этого. Род Волка щедрые дары получил от Холле, и Ивар не считал себя вправе жаловаться на них. Но всё же кое-что Ивар себе позволил. Замер, всматриваясь в высокие сугробы, что окружали лагерь Хальстейна. Ныне они были утоптаны, хранили следы крови и копоти с сапогов воинов. Много где снег и вовсе растаял от кострищ и человеческих тел, обнажая мёрзлую землю.

Мертвецы не тревожат снега. Когда его касается мёртвая рука, он не тает. Так почему же на это не обратил внимания Хальстейн, когда принимал «советника»? Давно ли его беленой обкуривают?..

Что-то вертелось на самом краешке разума. Мысль, которую Ивар никак не мог ухватить и осознать. Нет, не дело это. Если что важное — само придёт, когда время ему будет. Он отвернулся от того, что осталось от сугробов, ещё немного постоял, глядя, как люди Хальстейна споро жгут мёртвых, разводя новые костры, чтобы старые не походили на братскую могилу, как принято у южан.

Потом решительно двинулся в центр лагеря. Шатра там больше не было — обрушился, когда они с Анникой заставили проявиться лик ильмерова чудовища. Зато ярл обнаружился. Мрачный и злой, в окружении полудюжины мужчин. Голос его звучал, точно раскаты грома, и больше всего он смахивал на яростное воплощение Орна, только что без молотов. Отец Анники предпочитал им добрую секиру.

— Я был не в себе, и в том моя вина. Но белена⁈ Как вы пропустили, что в костры наши яд брошен⁈

— Отец, не гневайся… — начал было молодой мужчина чуть ниже ярла. Борода у него была не рыжей, скорее русой, но черты лица не позволяли ошибиться. Трюггве. Предатель.

— Молчать, щенок! — рявкнул Хальстейн. — Это ты привёл в лагерь мертвеца. Ты лил мёд мне в уши, уговаривал к нему прислушаться. Тебе мы обязаны смертью двух десятков крепких мужчин, которых не забрала бы Холле иначе. Их души завоевали себе место в её воинстве, и покрыли себя славой, да только этих смертей вообще не должно было быть! Ты хоть понимаешь, что это значит — связаться с заклинателем мёртвых⁈ Я только для одного тебя из ямы достал: чтобы всё племя признало, что ты никчемушник, лжец и смертепоклонник!

— Я не знал, что это нежить! — отчаянно взвизгнул Трюггве, и Ивар наконец отметил, что руки у него крепко связаны за спиной. Да, он больше не равный здесь. Пленник. И то неплохо.