Глава 22.3

Тишина, что встретила меня сначала, была оглушающей. Раньше я редко спорила с решениями отца открыто, и уж тем более не выходила никогда к воинам. Но нынче решение было слишком важным. Нельзя нам опускаться до того, чтобы вешать своих. Даже если речь идёт о предателе.

Отец тоже молчал некоторое время, переводя взгляд с меня на Трюггве. Брат трясся и молчал. Он был бледен, одет слишком легко — в одну тонкую рубаху, да холщовые штаны, и держать спину прямо ему не удавалось. Жил крысой, крысой и умрёт. Мелкая дрожь его била то ли от холода, то ли от страха, но вот смотреть на меня он избегал. Наконец, ярл молвил своё слово:

— Если есть тебе, что сказать о предателе — говори.

Сердце сжималось от того, каким отец выглядел в этот миг. Ушла из его глаз яркость, он словно многовековое дерево гнулся под тяжестью своей боли, но не ломался. Таким и должен быть ярл, когда пришла беда. Но больше всего на свете мне хотелось, чтобы она никогда не приходила.

К несчастью, это уже невозможно. Трюггве сделал свой выбор. А я делаю свой:

— Брат мой, — обратилась я к нему, и воины дружно вздрогнули. — Ты отказался от того, чтобы я была тебе сестрою. Отказался от заветов наших предков, и от покровительства духов. Ты отринул заветы Холле и принял решение, что навеки превратит тебя в неприкаянного призрака после смерти. Едва не сгубив сначала меня, а потом и отца, ты наказал себя так, как никогда не смог бы наказать никто из нас. Потому не вижу я нужды в верёвке. Тебе надобно отрубить голову доброй секирой, сжечь тело, а пепел развеять. Быть может, когда-то твоя неупокоенная душа найдёт искупление. Быть может, наступит время, когда ты поймёшь, чего лишил себя, когда погнался за властью, которую тебе никогда и не собирались давать твои мнимые союзники. Быть может, что и сотни лет не заставят тебя понять. Это не мой выбор будет, а твой. А я свой сделала.

— Мне не нужна твоя жалость, Ведьма! — вскинулся Трюггве, и глаза его полыхнули ненавистью. Мог бы он позвать Ильмера немедленно, непременно бы это сделал, чтобы уничтожить меня и всех прочих. Но он проиграл, и знал об этом, потому мог лишь смотреть.

— Разве же я тебя жалею? Просто в отличие от тебя, бывший брат мой, мне дорога моя душа, — улыбнулась я спокойно.

Боль от предательства будет со мною всю жизнь, но я свыклась с ней, пока была слепа. Мне легче, чем отцу, как ни крути.

— Отец, каково твоё слово? — спросила я, обернувшись к ярлу.

— Ты права, Анника. Мы — не ильмеровы прихвостни. Снимите с него верёвку, — в голосе папы я явно слышала облегчение. Если уж смерть, то пусть такая, которая оставит Трюггве шанс.

На мгновение перед моими глазами мелькнуло краткое видение. Рольф и Трюггве посиневшими трупами с петлями на шеях стремительно бросаются ко мне со спины, и терзают тело. Значит, я сделала верный выбор. Дар подсказывал, реши я иначе — Ильмер воспользовался бы этим. Некроманты умеют бороться с святой силой Холле, иначе давно бы все уже повымерли.