Глава 29

Ивар

Когда Ивар отдавал своё тело Волку, он думал, что будет видеть мир глазами зверя: чувствовать запах крови на ветру, видеть искры магии в воздухе и ярость сражения. Оказалось, пустить в себя покровителя — это маленькая смерть. Ивар ещё помнил, кто он, но больше не владел собственным разумом, ощущая себя запертым недалеко от порога смерти.

Вокруг него была абсолютная, осязаемая тьма, пахнущая морозом и старой шерстью. Ивар оказался наедине с собственными мыслями, страхом, ненавистью и гневом — эти чувства давали понять, что пока он ещё жив. Но и любовь не исчезла тоже. Она была единственным якорем, не дававшим ему окончательно раствориться в ледяном дыхании покровителя. Он был уверен, что Анника не бросит его, не позволит его душе угаснуть, и поможет вернуться, когда Ильмер будет повержен. Как был уверен и в том, что без помощи Анники призыв покровителя будет стоить ему жизни.

Он не пожалел бы о своём поступке, даже если бы шансов избежать гибели не осталось. Каждое мгновение в пустоте приносила горькое прозрение. Ильмер — властолюбивое чудовище, не способное остановиться ни перед чем. Теперь, лишённый земных чувств, Ивар чувствовал, знал, чем кончились бы некромантические изыскания дорогого дядюшки. Это знание входило в него вместе с ледяным холодом извне.

От души Ильмера тянулись нити — склизкие, мертвенно-бледные пуповины, уходящие во тьму к тем спящим, древним богам. Ивар знал это теперь так же ясно, как собственное имя. От Волка ли пришло это видение, от Анники, чья связь с ним всё ещё теплилась тонким лучом, или просто в полушаге от Врат Холле понимаешь больше? Это не имело значения. Истина была страшнее любого сражения.

Старые боги никого не пощадят, в их времена жалость ещё не родилась на белый свет. Старые боги знают только кровь и силу — первобытный порядок, где слабый лишь корм для сильного. Потому-то и удалось когда-то изгнать их сонму духов, старшими из которых были Холле, Орн и Линдхе.

Ивар видел в этом мареве истории, как духи жертвовали собой, чтобы подарить миру милосердие. Только один из Старых Богов перешёл на сторону духов и смертных, потеряв за это большую часть силы и переродился, став Великим Кузнецом Фельхардом. Его молот когда-то сковал цепи для бывших собратьев, но эти цепи теперь истончились.

Потому-то Ильмер и присвоил его артефакты. Ему нужна была не просто власть, ему нужна была тонкая нить, что свяжет его со старыми богами, ключ к темницам, которые должны были остаться запертыми навечно. Потянешь за неё правильно — они вернутся. Только не вознаградят они никого: ни Ильмера, своего верного жреца, ни древнепоклонников, его ослеплённых подданных. Для тех сущностей люди — лишь искры, мимолётные бабочки, которых можно уничтожить ради забавы.

Эти боги всё новое, всё, что не по нраву им, а слугам оставят возрождать мир из праха и пепла, как было на заре времён, в эпоху вечного холода и безмолвия. Теперь всё это знал Ивар, чувствуя, как знания разрывают его изнутри, но не ведал, запомнит ли их, если очнётся. Такие откровения часто сгорают при свете солнца, ведомые только мертвецам.

Он уже слышал перезвон колокольчиков Холле. Тонкий, кристально-чистый звук, от которого колкие ледяные прикосновения ощущала сама душа. Тихо-тихо, в той далёкой глубине сущности, там, где человеческое ещё цеплялось за жизнь. Но перезвон приближался, становясь всё громче, всё настойчивее. Если Анника и Звёздный Волк-покровитель не справятся вскоре с Ильмером и той бездонной силой, которой он служит, Ивар не вернётся. Останется лишь тело для похорон.

Время текло сквозь пальцы, точно песок, и этот песок был серым, как пепел. Недолго ему осталось так пребывать на пороге, в этой удушающей тишине между мирами. Либо Холле пригласит шагнуть через порог своих Врат, и тогда звон колокольчиков станет последним, что он услышит, либо Анника вытянет его обратно, в изменчивость мира смертных.

Как бы там ни было, Ивар верил: его жертва не напрасна. Даже здесь, в тени смерти, он ощущал их общую решимость. Они победят. А будет ли он жить — не так уж и важно, в самом-то деле. Лишь бы жила Анника, и живы были его Волки — его стая, его продолжение в этом мире.