Глава 30

Анника Хальстейндоттир

Мой дух мерцал, и я испытывала боль от этой странной ильмеровой ряби. Сам он уже не шевелился, и всё же в разуме эхом отдавался его смех. Он был здесь. Не живым, но и не мёртвым. И звал сюда тех, кого звать не следовало, отдавая в их оскаленные пасти души древнепоклонников.

Те были только рады воссоединиться с мраком, которому служили. Но древние боги требовали многое, чтобы вернуться. И я теперь знала, что в наших силах это не допустить. Сосредоточившись, я почувствовала плотную нить, натянутую между мною и Тиллой. Отцу было плохо, жизнь утекала из его пальцев, но я заставила себя не отвлекаться, и продолжать плести Зов, но уже для покровительницы нашего рода.

Нельзя думать ни о чём постороннем, иначе я и отцу не помогу, и до Тиллы не дотянусь. Почти против собственной воли, я всё же соскальзывала мыслями не на то, на что нужно было. На то, как клятые древнепоклонники падают в землю мордами, и странная рябь поглощает их, очищая кости от бренной плоти. Они улыбались, отдаваясь мучительной смерти, точно желанной любовнице, а глаза их горели фанатичным огнём.

К горлу подкатила тошнота, я сглотнула и крепко зажмурилась. Чтобы нити увидеть, нет нужды смотреть вокруг. Я вдруг поняла, что чувствую своё тело. Когда это случилось? Когда Волк позвал, или?..

Неважно! Тело там или не тело, а Ильмер или его прихвостни меня не видят, но так будет недолго. Нити. Только они мне нужны, а они тянутся от моей души прямёхонько к Тилле. Матушка нужна своему роду, лишь она и сумеет справиться.

Я глубоко вдохнула, отбросив ощущения телесности снова. Все свои переживания, слёзы, панику и боль, всё мирское, что способно помешать мне дотянуться — оно станет жертвой, чтобы Тилла нашлась. Перед мысленным взором протянулись бесконечные сети разных нитей.

Зелёные, цвета весенней листвы — от молодых, и полных жизни, людей и зверей. Серые, похожие на пепел — от нежити, что всё ещё не пала, косвенно подтверждая, что Ильмер по-прежнему в каком-то смысле здесь. Голубые, мерцающие, жёлтые и оранжевые — от тех, кто был одарён. Необязательно магией, любым настоящим даром. Хоть плотничьим, хоть воинским или стряпническим.

Нити цвета грязного снега вились от тех, кто потерял смысл жизни. Нити, похожие на древесную кору — от старых, могучих деревьев, успевших нажить свою, неведомую человеку мудрость. Некоторые нити выделялись. Те, что тянулись к древнепоклонникам, напоминали свежие кишки, только тонкие и осклизлые. Нужная же нить никак не находилась.

Она изумрудная, насыщенного тёмного цвета, что тот драгоценный камень. И найти её я никак не могла, отчаянно теряя время. Нельзя поддаваться панике! Тилла здесь, и моих сил хватит, чтобы найти её нить и потянуть за неё. Нужно просто сосредоточиться и не дать страху сбить меня со следа…

Я перебирала нити, идя от нежити — нити которой по-прежнему вели к телу Ильмера — до сражающихся на последнем издыхании Волков и вольных. Мысли об отце я себе запретила, но они то и дело мелькали где-то в самом крохотном уголке разума, наполняя сердце тяжёлой тревогой и сбивая меня со следа.

Наконец, мне повезло. Крохотный изумрудный отсвет мелькнул среди нитей множества древ. Я поняла, где Тилла. Они… часть их, отступила в рощу, что под холмом. Стало быть, есть раненные, и она увела их, чтобы спасти. В глубине души я отчаянно не хотела выдёргивать оттуда Тиллу. Нити рядом с нею дрожали, и если не многие, то кто-то точно без неё попросту не выживет.

Тяжкое решение. Болезненное. Я ненавидела выбирать из двух зол. Отец сказал бы, что иначе никак, и что ярл всегда несёт в душе бремя выбора, иначе он не ярл, а слизняк. Когда-то он говорил, что и мне придётся выбирать, а я с жаром спорила. Верила, будто всегда есть правильный выбор.

Он тогда посмеялся, и назвал меня юной и неопытной, а я обиделась. Прав оказался отец, конечно. Ярл Хальстейн мудр, потому он и ярл, дело не только в крови. Воспоминания придали мне сил. Я уже знаю, как поступить. Так к чему рубить волчий хвост по частям?

Я сосредоточилась на зелени духа Тиллы, отправляя отчаянный Зов. В нём было всё: и тяготы боя, и страх, который несла ильмерова магия, и картины расползающихся чар древних богов, и даже надежда, что мы справимся, если она поможет.

Сначала ничего не происходило. Я звала снова и снова, билась, как рыба об лёд, пыталась пробиться сквозь тонкий, но нерушимый барьер, поставленный то ли Ильмером, то ли моей собственной совестью. Чувство было такое, будто я кричу до слёз и хрипоты, но меня не слышат, как бы я ни старалась.

Тогда я ударила собственной магией по барьеру, и тот покрылся трещинами и звонко лопнул. Нить Тиллы запульсировала, стала ярче, и протянулась ближе ко мне и Ильмеру. Я услышала эхо её голоса:

— Ты уверена, милая?

Ответить ей словами я не могла, но постаралась передать всю ту уверенность, что испытывала. Либо она защитит нас от магии Ильмера, со мною вместе, либо… конец наступит всему Северу. Волк не справится один. Не с этим. Он уничтожил оболочку некроманта, но ильмеров злокозненный дух всё ещё здесь, и он не просто опасен, он ядовит для всего сущего.

Нить замерцала ярче и ярче, а потом… я не просто почувствовала своё тело. Я обнаружила себя стоящей на коленях недалеко от того места, где сражались отец, Ивар, и Ильмер с его конструктом. Пахло кровью, снегом, морозом и пеплом. И, как ни странно, весной.

От некроманта остались лишь доспехи и плащ, под которыми не виднелось даже костей. Конструкт лишился всех конечностей, и лежал, пытаясь двигаться. Всё ещё не-живой, но уже не опасный. Ни Ильмер, ни его конструкт не издавали больше ни звука, и тишина давила на уши куда больше, чем лязг мечей или крики раненных.

Отец же… он лежал лицом вверх не так далеко от своего противника. Бой дался ему явно нелегко, потому что секира выпала из ослабших пальцев. Лицо залила кровь, левая рука была вывернута под неправильным углом, а грудь не вздымалась, или же делала это так медленно, что я не сумела разглядеть на расстоянии. Но глаза он закрыл, и это внушало мне надежду, что я сумею спасти его.

Я поискала взглядом Ивара. Сначала мне показалось, будто его здесь нет вовсе, и Волк забрал его с собою. Дело было не в этом. Ивар просто рухнул в сугроб, переломанный и израненный. В его теле, казалось, не было ни единой целой кости, но он дышал. Медленно и тяжело.

Доспехов на нём тоже не осталось, как и одежды: всё изорвало превращение. На ресницы Ивара налип снег, губы посинели, рот был чуть приоткрыт. Морозный воздух едва ли пойдёт ему на пользу — мелькнула отстранённая, даже и не совсем моя мысль. Тиллы рядом пока не было, а вот дух Волка ощущался. Он не ушёл. Он вернулся в родную форму, и по-прежнему сражался с Ильмером, просто теперь человеческий глаз не мог этого увидеть.

Я попыталась было вернуться к внутреннему зрению, к тому, которым видела Нити, но ничего не произошло. Дар не поддавался, не позволял мне пользоваться этой своей стороной. В то же время я чувствовала, что я всё ещё ведьма. Ведьма, которая может ведать, но не видеть. Лечить, но не знать.

Где-то внутри себя я понимала страшное: если Тилла не появится в ближайшее время, то вылечить их обоих я не успею. Мне нужно выбрать. Либо это будет Ивар, либо отец. Они оба на грани между жизнью и смертью. И как только я спасу одного, но второго мне не хватит сил. Я ведь заметно выложилась, чтобы позвать Тиллу, чтобы попасть сюда. Всё это требовало сил. Так же, как и магия исцеления.

Как можно выбрать здесь? Это ведь мой отец и человек, без которого мы никогда бы не вышли на Ильмера. Никогда бы не узнали, что на севере завёлся некромант. Человек, который спас меня, выхаживал. Которого я в конце концов люблю, но это не важно, ведь отца я в любом случае люблю сильнее. Он вырастил меня, сделал меня той, кто я есть.

Вдруг я со страшной ясностью поняла: Тилла не поможет. Её задача — спасение живого от неживого. Тяжёлая, трудная цель, после которой, возможно, не будет уже никакой Тиллы. Ведь даже духи не бессмертны и всё имеет свою цену. Это значит, что выбирать должна я здесь и сейчас.

Отец или Ивар? Ивар или отец?

На мгновение я словно услышала голос отца:

— Если бы ты не выбрала его новым ярл, он бы тебя и не увидел, Тилла.

Кажется, так он говорил? Говорил и другое. Давным-давно, когда я была ещё маленькой девочкой, и речь его была серьёзна и уверенна:

— Долг жизни свят. Ты не можешь его не отдать. Жизнь за жизнь — древний обычайю Нет ничего, что способно перекрыть долг жизни. Ни кровное родство, ни иные клятвы не могут быть важнее, Анника. Помни об этом, что бы ни случилось.

Сейчас казалось, будто он знал, что когда-нибудь я окажусь перед таким выбором. Ивару я была должна жизнь. Он спас меня, рискуя собственной. Помог, когда мы были врагами.

— Прости, отец. Прости меня. Я не смогу… не смогу вылечить и тебя, и его, — тихо прошептала я и бросилась к Ивар, пока не стало слишком поздно. Пока я не потеряла их обоих.

Мне нечем было укрыть его от холода. Потому его тело я грела тоже внутренним огнём. Грела, сращивала пострадавшие кости. Заставляла себя не думать о том, что совсем рядом умирает папа. Бесконечно любимый, бесконечно ценный. И всё же тот, кого я не выбрала. Никогда я не смогу себе этого простить. Никогда эта рана не отболит.

Сейчас я думала о другом. Ивар метался в беспамятстве, и по-прежнему не вернулся в своё тело. Его душа была далеко, в той пустоте, куда его отправил дух волка. Пока я исцеляла тело, душа томилась там, не в силах ни вернуться, ни уйти за черту.

Я позвала его:

— Ивар, ты нужен здесь! Тебе рано уходить в чертоги Холле. Ты нужен мне. Я потеряла отца, и не могу потерять ещё тебя!

Вместе с горькими словами я отправила к нему всю свою боль, весь страх, всё желание, чтобы он жил. Всё, что было у меня, я готова была отдать ему. Даже свою магию, если потребуется. Меня мелко затрясло то ли от слёз, то ли от того, как быстро утекала сквозь пальцы сила.

Вдруг я осознала, что Ивар дышит. Не так, как раньше, медленно, хрипло, прерывисто. Нет, по-настоящему, как человек, который вернулся в исцелённое мною тело.

— Ивар! Очнись, прошу тебя! — тихо прошептала я, сидя перед ним на коленях прямо в снегу.

Неожиданно, я услышала голос матушки Тиллы. Пока я пыталась спасти хоть кого-то, она, как выяснилось, уже вела своё невидимое сражение. И победила. Иначе не стала бы говорить со мною.

— Он жив. Сюда идут Волки, я позвала их, прежде чем исчезнуть. Они помогут и ему, и тебе. Но твой отец… Хальстейн уже стоит на пороге врат Холле.

— Неужели мы не можем ничего сделать? — я подняла на неё заплаканное лицо.

Тилла посмотрела на меня с жалостью:

— Я сделала всё, что могла. Ильмер уже не вернётся. Но мои силы восстановятся нескоро. Сейчас я с трудом держу себя, чтобы оставаться духом, а не рассыпаться искрами. Чтобы говорить с тобою.

— Тогда зачем ты говоришь мне о том, что отец на пороге? Я ведь ничего не могу сделать.

— Ты можешь, — покачала головой Тилла, слегка поджав губы. — Можешь, если готова что-то отдать.

— Отдать?

— Если ты готова пожертвовать взамен нечто, что тебе важно, ценно и дорого. Возможно тогда Холле сможет вернуть его. Не как твоего отца, конечно. Он оставил свою жизнь, для него она полна горечи, но ты можешь подарить ему ещё один шанс. Вторую жизнь, которую он начнёт с чистого листа. Ту, где не будет сыновей-предателей. Не будет груза пережитых ошибок. Только мудрость.

Я посмотрела на свои руки. В решении я не сомневалась ни мгновения.

— Мой дар — исцелять. Дар видеть нити. Призывать огонь.

— И видеть меня, — кивнула Тилла. — Мы больше не сможем с тобою поговорить нигде, кроме как в шатре ярла. В сердце семьи, где меня видят даже обычные смертные. Ты не сможешь меня позвать. Ты не увидишь больше ни одной нити. Дар иссякнет в твоих жилах. Он останется в крови рода, и ты сможешь передать его своим детям. Но Северная Ведьма Северной Ведьмой быть перестанет. Если ты готова на это, повторяй за мной. Пой со мной. И тогда, ещё при твоей жизни, твой отец вернётся. Он не будет тебя помнить, ведь он начал жить заново. Но он сможет исправить всё, что его мучило, не терзаясь грузом прошлых ошибок.

— Я согласна, Тилла. Я желаю отцу счастья. Он не заслужил такой смерти. Пусть славной, но… он умирал сломленным, с горечью на устах.

— Да будет так! — кивнула Тилла, и запела.

А я запела вместе с ней. Оказалось, терять дар больно. Чувствовать, как вся магия вытекает из души и тела капля за каплей. Как будто все кости в теле ломались на мелкие-мелкие осколки, а потом срастались заново, становясь чем-то иным, изменяя и душу, и самую суть той, кто зовётся Анникой Хальстейндоттир.

Слёзы окропляли снег, но я не чувствовала холода, не слышала звуков и запахов. Только Песнь, в которой мне чудилась улыбка Холле. Чудилось обещание, что отец будет жить, и я узнаю его по взгляду.