Глава 31

Ивар Каэрхен

Память возвращалась к нему рывками. Он чувствовал пустоту, что обволакивала его, и не давала вернуться в собственное тело. Помнил, как пустота сменилась болью в грудине, всхлипами Анники, и чудовищным холодом, касавшимся нутра ледяными пальцами смерти.

Помнил, как холод сначала ушёл, изменив боль, сделав её острее и в то же время легче. И как вернулся — тоже другим. Не пронизывающим прямо до сломанных костей, но больше похожим на сквозняк в глубинах замка Каэрхенов.

Он помнил, как хотел, но никак не мог очнуться. Как голос Анники звал его откуда-то из пустоты. Помнил отголоски силы Ильмера, которые долго не хотели раствориться в небытие, приняв то посмертие, что Ильмер уготовал себе и своим слугам.

И как дядя не отпускал его, не позволял вернуться к жизни из цепких лап смерти. Цеплялся костлявыми пальцами, которые Ивар чувствовал, несмотря даже на то, что на самом деле Ильмера нигде рядом не было, только его злокозненный дух.

Но кроме этого он толком ничего не помнил. Чем закончилось сражение? Откуда вообще взялась Анника? Одолел Хальстейн того конструкта и выжил при ли том? Наконец, самое главное, где он, Ивар, сейчас? Он точно помнил, что последний раз, когда осознавал себя, находился на холме, недалеко от замка, занятого Ильмером. Что же случилось? Кто забрал его оттуда, и как?

Сейчас Ивар чувствовал под собой мягкие шкуры и даже чистые простыни. Это невозможно! Неужели они победили? Веки не хотели разлепляться, а горло было сухим и неприятно сжималось. Но Ивар был упрям. Он должен понять, что случилось. Это посмертие? Так выглядят чертоги Холле? Или он всё-таки жив? Вряд ли за ту сторону он бы испытывал боль или жажду.

Ивар заставил себя немного приподняться и всё-таки разлепить веки, чтобы осмотреться вокруг.

— Тише, тише! — услышал он голос Анники. — Эйлиф, Ивар очнулся! Он пытается встать.

— Такой же упрямец, каким был его отец, — до боли родной голос, который он уже не чаялся услышать, навевал воспоминания о детстве. Тогда мать похожим тоном мягко журила его. Мама… Она жива! Жива и ворчит на него! То есть не сломлена? Неужели у Ильмера не получилось… Хотя, как он вообще смел сомневаться в собственной матери? Конечно, у поганого некроманта не вышло сломить духа самой Эйлиф!

Губы Ивара растянулись в улыбке.

— Мама? Ань… — имя Северной Ведьмы он не договорил, сильно закашлявшись.

Анника строго приказала:

— Молчи, глупец! Ты пустил в своё тело покровителя рода и выжил! Ты хоть знаешь, сколько смельчаков, подобных тебе, больше никогда не вдохнули после своего подвига? Впрочем, нет, не отвечай. Лучше выпей.

Рассмотреть её Ивару не удалось. Хотя он всё-таки приподнял веки, зрение было нечётким и мутным, как если бы он повредил глаза. Но отчего-то ему не было страшно. Он испытывал странную уверенность, что это пройдёт. Всё будет в порядке, просто позже.

Кто-то, мать или Анника, помогли ему приподняться на подушках и поднесли чашу к губам.

— Пей маленькими глоточками, — сказала мать.

Ивар не торопился. Насколько мог, пил по чуть-чуть, чувствуя, как вместе с живительной влагой к нему возвращались силы. Не настолько, чтобы подняться или тем более делать что-то большее, чем просто лежать.

Но достаточно, чтобы остатки воды в чаше он зачерпнул рукой и плеснул себе на лицо, обтирая глаза. Зрение по-прежнему было не таким, как он помнил, но достаточно чётким, чтобы он понял, где находится. Замок. Тот самый, скрытый в долине. Метель отступила и уже близка весна!

— Как долго… как долго я спал? — выговорил он уже чуть легче.

— Весна уж успела прийти, Каэрхен. Но я знала, что ты выживешь, — ответила Анника и осторожно погладила его по щеке.

— Что с ярлом? — эта фраза далась ещё легче, он почти не запинался.

— Нет больше северной ведьмы. Есть только Анника Хальстейндоттир, — ответила она со странной усмешкой. — Отец погиб, а я… пожертвовала свой дар, чтобы он вернулся. Получил шанс на вторую жизнь. Не знаю, кем он будет. Знаю только, что мы узнаем его по глазам. Если ты сочтёшь, что без моего дара…

Ивар скривился:

— Я люблю тебя, Анника. Тебя, а не твою магию. Мы столько пережили вместе! Не смей больше даже предполагать ничего подобного. В конце концов, это просто оскорбительно, — он опять закашлялся от такой длинной и эмоциональной речи, и Анника снова поднесла к его губам питьё.

Если в первый раз он не обратил никакого внимания на вкус, то теперь почувствовал, что оно тёплое и пряное. Не просто вода, но лечебный отвар. Дара у Анники больше не было, но знания остались при ней.

— Мой мальчик, — улыбнулась мать. — Ты совсем вырос. Сумел сделать то, с чем не справился твой отец. Я горжусь тобой, и очень рада, что ты нашёл такую чудесную девушку.

— Мама. Как ты? — осторожно спросил он.

— Я верила в тебя, — просто ответила она. — А в тот миг, когда меня едва не поразило отчаяние, мне помогла Анника. Не знаю, что она сделала, я её не видела, но я знаю, что это она.

Анника чуть печально улыбнулась:

— Больше я на подобное не способна.

— Я надеюсь, что больше никому из нас и не понадобится, — улыбнулась мать. — Ильмер так и не простил мне давнего отказа. Но я не думаю, что мой отказ сделал из него чудовище. С ним всегда было что-то не так. Впрочем, это всё уже не имеет значения. Мы победили. Многие погибли. Ниала больше нет. Гейр был тяжело ранен. Лишился левой руки, едва не лишившись жизни. Одних вольных полегла треть, да и Волков… Может, что и поболе. Но всё это не имеет значения. Вы победили. Справились с одной из страшнейших угроз, с которой сталкивался Север. С угрозой, которую Север и породил. Потому отдыхай, мальчик мой. Что бы ни было дальше, сейчас всё хорошо. Ты заслужил немного покоя.

Ивар приходил в себя ещё месяц. Сердцем их объединённого дома стал тот самый замок, что когда-то разрушил вражду между Анникой и Иваром. Они оба поняли это, когда в стенах замка начала появляться Тилла. Видели её и Волки, и вольные, которые поняли, что воля находится в душе. Волю не заберут стены, если дух свободен.

Когда-то эта Ивар помогал Аннике расхаживаться, держал его за руку. Он дрался с ней вслепую. Он не был слеп, и зрение со временем вернулось полностью, но теперь эту роль взяла на себя Северная Ведьма.

Он продолжал называть её так, напоминая, что дело не в магии, не в даре. Быть ведьмой, ведать и знать, как правильно поступить — это её суть, которая не исчезла вместе с чарами, а переродилась и стала иной. Анника только посмеивалась. Она не жалела о своём поступке. У неё был выбор, и она его сделала. Так она ему говорила.

Свадебный обряд решили провести вместе с летним солнцестоянием. Самый длинный, самый солнечный, самый правильный день в году, посвящённый союзу Орна и Линдхе, посвящённый плодородию и победе жизни над смертью. Они праздновали не только свадебный обряд и объединение двух родов. Нет. Они праздновали победу над древнепоклонниками и Ильмером, что едва не отдал Север древним богам. Праздновали жизнь во всех её проявлениях.

Потому в день свадьбы Анника приказала украсить замок Каэрхен цветами и тканями с цветочной вышивкой. Пахло свежестью и весной, хотя на дворе было жаркое лето. Пахлл свободой и страстью, что вернулась к ним, как только Ивар начал ходить.

Здесь были все, кто остался: Волки, бывшие вольные, матушка. Ивару было очень жаль, что Ньял не дожил до этого дня. Не меньше ему было жаль, чтобы Хальстейн не стоял рядом с Анникой и не передавал её в руки мужа. Но было так, как было.

Никто из них ни о чём не жалел, потому что в преступлениях Ильмера был виновен лишь он сам. На лицах двух народов, что смешались вместе, сияли улыбки. Прекраснее всех для Ивара выглядела Анника. Она распустила свои чудесные рыжие волосы и вплела в них венок из незабудок. Облачилась в традиционное белое платье, расшитое серебряной вышивкой и мелкими изумрудами. Лёгкое и летящее, такое же весеннее, как и она сама, оно безумно шло к её изумрудным глазам.

Она держала руку Ивара перед жрицей Линдхе, стиснув его пальцы, отчего тот чувствовал себя счастливейшим из смертных, несмотря на всё, что с ними случилось. Счастье это было с привкусом горечи. Он не забыл ни потерь, ни страха, ни тягот боя. Но он знал, что погибшие в бою с Ильмером, хотели бы, чтобы жизнь продолжалась и потому радовался из-за них тоже. Все они заслужили своё место подле Холле, а значит их ждут добрые пиры и славные битвы. И не о чём грустить, даже если всё равно хочется.

— Анника Хальстейндоттир и Ивар Каэрхен, — начала жрица. — Я стою здесь, чтобы связать нити ваших жизней. Я свидетельствую перед Линдхе, Холле, Орном и Фельхардом, что вы готовы отдать друг для друга всё и ещё немного. Жизнь, суть, судьбу, любовь и смерть. Готовы пройти по одному пути. Готовы вести свои народы в светлое будущее. Я соединяю вас с союзом равных. Но прежде чем я скреплю ваши нити, я должна спросить: Ивар Каэрхен, готов ли ты перед Линдхе пожертвовать для Анники даже свою душу? Готов ли быть с нею рядом в моменты тягости, помогать ей, заботиться о ней, разделять её радости и пройти весь жизненный путь до самого конца?

— Готов! — с улыбкой ответил Ивар, поправляя тёмно-синее традиционное одеяние, также расшитое серебром.

— Анника Хальстейндоттир, готова ли ты перед Линдхе пожертвовать для Ивара даже свою душу? Готова ли быть с ним рядом в моменты тягости, помогать ему, заботиться о нём, разделять его радости и пройти весь жизненный путь до самого конца?

— Готова, — улыбнулась ему в ответ Анника.

— Тогда пируйте, дети мои, ведь сегодня заключён союз перед лицом всех богов, а такие союзы священны. Пируйте и веселитесь, и знайте, что вы теперь есть друг у друга. В жизни и смерти, в болезни, и в здравии, в радости и в горести.

Когда-то Ивар думал, что обрядовая формула о жизненных нитях — это просто слова. Когда-то он считал, что не найдётся женщины, с которой он захотел бы по-настоящему разделить жизнь. Он был глупым и юным в те годы, потому что в тот момент, как только жрица Линдхе закончила говорить, всё его существо пронзило крохотными иголочками, и он почувствовал, что знает, насколько Анника счастлива. Не думает, не предполагает, не верит, но точно знает, как знает о том, что чувствует он сам.

Он посмотрел на неё и увидел, как зелёные искорки пляшут вокруг Анники. Волки зашептались:

— Это же божественное благословение! Две сотни лет ни один союз не благословляли боги!

— Что же значит, Аннике и Ивару было суждено найти друг друга, — улыбнулась мать. — Пируйте за них. Поднимите за них свои чаши. И пусть боги знают, насколько мы счастливы и насколько едины.