Глава 17

Московская область. БО «Васильки»

Романова стояла у приоткрытого окна и сквозь решетки любовалась красотой наступающего утра. Очередную ночь она проводила без сна, думая о том, как жить дальше. Мысли о побеге все реже посещали ее, Ира понимала, что в данный момент это невозможно — территорию базы слишком хорошо охраняют. Девушки, работающие в клубе, имели больше шансов выбраться на волю, ведь они могли свободно перемещаться по периметру, а не сидеть в заключении, но, чтобы получить эту свободу, Ирине нужно было предать себя и свои принципы, переступить все мыслимые законы нравственности, опуститься на самое дно. Но был ли у нее выбор?

Романова предполагала, что пропажа федеральной судьи не может остаться незамеченной, а это значит, что по прошествии двухнедельного отпуска ее должны были начать искать. Она знала порядок проведения следственных мероприятий: сотрудники СК должны изъять записи с видеокамер и отследить ее перемещения. Поэтому Ирина не сомневалась в том, что ее обязательно отсюда вытащат, осталось подождать совсем немного.

Но вечно сопротивляться тоже невозможно, силы были уже на исходе, рано или поздно ей придется сдаться. А может быть, она уже сдалась, когда позволила себе постыдно отдаться Громову? Ира замотала головой в знак несогласия со своими мыслями. Узнав всю правду об этом мужчине, она больше не могла называть их близость постыдной.

Невольно вспомнив о Тимуре, Романова обхватила себя руками и закатила глаза, в который раз сдерживая подступившие слезы. После разговора с Ингой, она многое поняла и переосмыслила, ей жизненно необходимо было увидеть Громова и попытаться объясниться с ним. Услышав рассказ Томилиной, Ирина ни на минуту не усомнилась в его правдивости, где-то на подсознательном уровне она чувствовала, что Тим не мог так с ней поступить. В голове всплывали какие-то очевидные знаки, указывающие на то, что Тимур хочет помочь ей, и Ира сокрушалась оттого, что не сумела разгадать их раньше, не выслушала его, не дала ему ни единого шанса оправдаться, а вынесла обвинительный приговор без суда и следствия. «Хороша судья», — ругала она себя.

Романова ждала, что Громов придет, постоянно прислушивалась к тишине и каждый раз вздрагивала от малейшего шороха. Но Тимур так и не появился, он выполнил просьбу, оставив ее в покое. Только сейчас этот покой был поперек горла. Переживания съедали Ирину изнутри, она просто не находила себе места и медленно угасала от собственной беспомощности. Чувство вины изводило ее и разрушало и так расшатавшуюся нервную систему, забирая последние силы.

— Опять не спится? — за спиной раздался взволнованный голос Инги.

Ира обернулась и, вымученно улыбнувшись, еле заметно кивнула.

— Ир, что ты с собой творишь-то? — укоризненно спросила Томилина, искренне переживая за нее. Женщины как-то сразу нашли общий язык, и за те несколько дней, что они провели в одной палате, Инга успела проникнуться симпатией к своей соседке. Они много беседовали, и девушка отмечала про себя, что с Ириной приятно общаться — она хорошо образованна и начитанна, знает ответы на многие вопросы.

— Не могу уснуть, — равнодушным тоном пояснила Романова в ответ на сердитый взгляд Томилиной.

— Так сказала бы, я могу сходить за снотворным, — предложила та, прекрасно понимая, что Ира лукавит.

— Да не нужно мне ничего, — нервно воскликнула она и, сев на свою кровать, устало посмотрела на Ингу.

— Нет, так нельзя! — возмутилась Томилина и, преодолев расстояние между ними, опустилась на постель рядом с Ириной. — Расскажи мне, что тебя беспокоит? Может, я смогу чем-то тебе помочь?

— Да ничем ты мне не поможешь, — грустно заключила Романова. — Все мои проблемы от собственной глупости.

— А я все-таки попробую, рассказывай.

Ира улыбнулась, ее соседка, как ребенок, такая открытая и непосредственная. С ней было легко и комфортно. Узнавая Ингу ближе, Ирина все больше сравнивала ее со своей лучшей подругой Таней. Хотя внешне они абсолютно не походили друг на друга, но характеры их перекликались. Томилина, как и Куликова, никогда не унывала, пытаясь в каждой ситуации находить что-то положительное.

Замешкавшись на минуту, Романова все же решила довериться этой девушке и поделиться своими переживаниями, в крайнем случае Ира понимала, что практически ничего не теряет — хуже, чем сейчас, уже некуда. Собравшись с мыслями, она рассказала все о Громове от начала и до конца, опустив лишь самые интимные подробности. Внимательно выслушав ее историю, Инга приложила ладонь ко лбу, пряча улыбку. Ирина немного смутилась, не понимая, в чем причина такой реакции. На щеках ее тут же выступил легкий румянец.

— Было бы из-за чего расстраиваться… Да он просто боится! Ну сама посуди, ты обвинила его во всех смертных грехах и запретила приходить, вот он и не беспокоит тебя, боясь причинить тебе новые страдания.

— Ты на самом деле так думаешь? — с надеждой в голосе спросила Романова. Такой вариант, она даже не рассматривала, хотя он находился на поверхности. Решив, что со стороны, скорее всего, виднее, Ира почувствовала, как настроение заметно улучшилось.

— Конечно, по-другому просто не может быть! — заверила ее Томилина.

И даже если предположение Инги окажется неверным, Романова все равно будет благодарна этой девушке за поддержку.

— Что мне делать?

Ирина судорожно пыталась придумать гениальный план, но все упиралось в то, что выйти из этой комнаты она не могла никоим образом.

— Да ничего не нужно делать. Меня завтра выписывают, я схожу к нему и намекну, чтобы он зашел к тебе.

— Правда? Ты мне поможешь? А если кто-то узнает, тебе не попадет? — обеспокоенно поинтересовалась Ирина.

— Не узнает, я аккуратно, но взамен ты мне пообещаешь рассказать доктору о своей бессоннице.

— Хорошо, обещаю, — радостно воскликнула Романова и захлопала в ладоши.

— Как мало надо человеку для счастья, — философски заметила Томилина и, увидев вновь покрасневшие щеки Иры, заливисто рассмеялась.

Тула. Квартира Куликовой

— Тань, ну я прошу тебя, давай сядем и спокойно поговорим, — предпринял еще одну попытку Петр и взял жену за руку.

Больше недели назад он собрал вещи и переехал жить к Гале, но втайне от нее до сих пор пытался вернуть жену и сохранить семью. Только потеряв Таню, Петр понял, насколько она важна для него и какую чудовищную ошибку он совершил, предав ее. Чувства к Галине вмиг остыли, и на самом деле все оказалось не так, как он себе представлял — ее недостатки, чрезмерная опека вдруг стали очень явственно ощущаться. Новый этап в их отношениях наскучил, не успев толком и начаться. Приходилось создавать иллюзию счастливой жизни и каждый раз притворяться, что его все устраивает. Куликов старался, но, несмотря ни на что, постоянно думал о Тане, каждую минуту вспоминал ее и то время, когда они были вместе.

— Петь, ну чего ты хочешь? — устало спросила она. — Чтоб я тебя простила? Так я простила.

Выяснять отношения не осталось ни сил, ни желания. Татьяна уже отпустила ситуацию, а мысли ее были заняты совсем другим мужчиной. Вернувшись из Москвы, она много думала о Дымове, то и дело вспоминала их сумасшедший поцелуй в кабинете, потом крепкие объятия в гостинице, и снова поцелуй, не такой дикий и страстный, как первый, но не менее приятный. Таня понимала, что ни капельки ни о чем не жалеет. Наоборот, она хотела еще, больше. Была уверена, что метаморфозы, происходившие со Стасом, неслучайны, и ждала его звонка. Не только, чтобы узнать, как продвигается расследование, но еще и просто услышать его голос.

— Я не могу без тебя, Тань, ты нужна мне…

— Петь, поздно. Ты уже доказал мне свою любовь, спасибо, хватило, — спокойно ответила Куликова и вырвала руку. — И да, не приходи больше ко мне домой, ключи оставь на столе.

Петр хотел было что-то возразить, но вовремя оживший телефон не позволил ему этого сделать.

Увидев на экране знакомый номер приемного отделения, Таня приняла вызов и ушла в другую комнату.

Буквально через несколько секунд в дверь позвонили. Куликов открыл — на пороге стоял незнакомый ему мужчина в джинсах и пиджаке.

Московская область. Коттеджный поселок на Новорижском шоссе

Стрельцов вернулся домой уже после обеда. Пройдя на кухню, он открыл холодильник и достал бутылку пива, предвкушая, как жадными глотками будет наслаждаться прохладной жидкостью.

— Олег? — послышался голос за спиной.

— Привет, Верунь, — обернувшись, улыбнулся мужчина и потянулся за поцелуем, но Смирнова увернулась.

— Где ты был? — серьезно спросила она и сложила руки на груди.

— По делам ездил.

Олег напрягся. Он не привык ни перед кем отчитываться и уж тем более не любил, когда его пытались контролировать.

— По каким делам? — не унималась Вера. Такой ответ ее вовсе не устроил.

— По рабочим, Вер, это допрос?

— Нет, просто хочу знать, где ты пропадал все это время.

— Я тебе уже ответил, что был на работе, — с трудом сдерживаясь, чтобы не повысить голос, твердо произнес Стрельцов. — Остальное тебя не касается.

— Ах не касается, значит, да? — сердце неприятно кольнуло, слезы вот-вот норовили политься из глаз, но девушка, собравшись с духом, не позволила им этого сделать. — А кто я для тебя, Олег? Домработница? Кухарка? Ну, кто? Ты постоянно куда-то уезжаешь, не ночуешь дома и выключаешь телефон, а я, как дура, должна сидеть в четырех стенах и ждать тебя, даже не зная, вернешься ты сегодня или нет? Да я вообще о тебе ничего не знаю.

— Успокойся! — прикрикнул Стрельцов, взяв ее за плечи.

Как оказалось, они оба по-разному себе представляли развитие этих отношений. И поначалу Олега все устраивало: непринужденные разговоры, регулярный потрясающий секс и вкусная еда. Вера никогда не докучала вопросами, не лезла в его дела, и он был полностью доволен их совместной жизнью. Но сейчас, когда Смирнова пыталась загнать его в рамки, ограничить свободу, он начинал раздражаться.

А Вере хотелось по-настоящему серьезных отношений, чувствовать себя не только желанной, но и нужной, а пока что все сводилось только к постели, все проблемы, мелкие или крупные, решались исключительно с помощью секса. Вернее, они не решались, а лишь заглушались им. Девушка не знала, где и кем работает Олег, даже не спрашивала, потому что ждала, когда он сам расскажет и когда они наконец преодолеют эту невидимую границу, начнут действительно доверять друг другу, перейдя на новый уровень. И только после этого можно планировать создание полноценной семьи. Но, видимо, их взгляды на жизнь не совпадали. Олег не был готов к такому повороту и не собирался меняться.

— Ты не ответил, — напомнила Вера, глядя ему в глаза.

Но Стрельцов так и не проронил ни слова, лишь по-прежнему сжимал хрупкие женские плечи своими руками.

— Ну понятно, — обиженно заключила Смирнова и, вырвавшись из тесных объятий, поспешила покинуть кухню, оставив Олега наедине со своими мыслями.

Тула. Квартира Куликовой

Дымов и сам не заметил, как оказался возле этой квартиры. Он не знал, зачем приехал, и даже не пытался себе это как-то объяснить. Просто захотелось, и все. Найти адрес по номеру телефона не составило никакого труда, и, послав к чертям все свои дела, Стас сорвался в Тулу. Никакой новой информации по Романовой, чтобы сообщить Тане, не было, на самом деле он ехал с одной лишь целью — увидеть ее. И как бы ни пытался подавить в себе вспыхнувшие чувства, мысли все равно возвращались к Куликовой. Если еще днем Дымов мог нагрузить себя работой, чтобы избавиться от них, то ночью, когда он оставался наедине с собой, воспоминания одолевали, не давая покоя. Воображение вновь и вновь рисовало эротические картинки, плавно переходящие в сны. В итоге Стас решил, что пора с этим покончить, и теперь он стоял на пороге ее квартиры.

— Татьяна Куликова здесь проживает? — спросил Дымов, как только дверь открылась. Он удивился, когда увидел перед собой мужчину в полицейской форме, но внешне этого не показал, сохранив невозмутимое выражение лица.

— Ну допустим, — утвердительно кивнул Петр.

— А ты че тут делаешь? — бесцеремонно поинтересовался Стас и, оттолкнув его в сторону, прошел в квартиру. В груди неприятно кольнуло. Он вдруг вспомнил, в каком отчаянии Таня была в гостинице, и испугался, что с ней могло что-то случиться. Сердце бешено застучало где-то в ушах, и Дымов непроизвольно сжал кулаки.

— Ты че, мужик, охерел? Я ее муж вообще-то, — возмутившись, ответил Куликов и не соврал — формально он все еще оставался ее законным мужем. И хотя заявление на развод Таня уже подала, Петр не собирался мириться с ее решением, не оставляя попытки вернуться в семью. — А вот кто ты такой?

— Петь, кто… — послышался женский голос — Татьяна вышла из комнаты и, увидев Стаса, замерла на месте. — Там… — закончила она свою фразу после паузы.

Немой диалог глазами, и ни одной мысли в голове. Таня опешила, меньше всего она ожидала встретиться с Дымовым здесь и сейчас. Не знала, как себя вести, что говорить, да и вообще не соображала, что происходит. Они оба попали в ужасно глупую ситуацию и стали заложниками обстоятельств.

Взгляд Стаса был красноречивее всяких слов. Он смотрел долго и пронзительно, будто прожигая и пробираясь к ней в сознание. Смысл сказанной Петром фразы дошел мгновенно, и теперь Дымов чувствовал себя полнейшим идиотом. В коридоре повисло угнетающее молчание, которое, казалось, длилось уже вечность, а воздух накалился до предела, при каждом вдохе обжигая легкие. Куликов лишь непонимающее косился то на Таню, то на Стаса, но так и не решился вставить ни слова.

— Я ошибся, — разрезав тишину, коротко бросил Дымов и, развернувшись, поспешил покинул квартиру.

— Стас, подожди, — окликнула Таня и бросилась к двери, но поняла, что уже не сможет его догнать. — Стас!

***

«Придурок», — мысленно выругался Дымов, выйдя из подъезда, и быстрым шагом направился к машине.

Выехав с второстепенной дороги на трассу, Стас выжал педаль газа практически до упора, разгоняя автомобиль до немыслимо высокой скорости. Крепко вцепившись в руль, он настолько был погружен в свои мысли, что не сразу заметил показатель спидометра. Непременно хотелось выплеснуть всю накопившуюся злость, заполнявшую его до краев. Вовремя опомнившись, Дымов резко снизил скорость, чудом не создав аварийную ситуацию. Гнев бушевал внутри, расплескиваясь, словно вода по стенкам стакана. Больше всего на свете он ненавидел выглядеть идиотом. Желваки заиграли на скулах, непременно захотелось разбить кому-нибудь нос, просто так, чтобы избавиться от этого съедающего изнутри чувства. И Стас понимал, что таким образом он проявляет свою слабость, беспомощность перед этой женщиной.

— Блядь, — резко надавил на клаксон.

Ему и в голову не могло прийти посмотреть на ее безымянный палец. Почему-то был уверен, что Таня свободна. Дымов ругал себя за совершенную глупость. Ведь он мог узнать о ней все, как всегда это делал с новыми знакомыми, мог, но почему-то доверился ей, за что и поплатился.

Внутри все горело и плавилось, а глаза застилала пелена, настолько неприятно было разочаровываться в человеке, которому он открылся, наверно, впервые. Невольно вспоминал тепло ее тела, мягкую улыбку и страстные обжигающие поцелуи. Да никогда в жизни он не ощущал ничего даже отдаленно похожего на это, и потому сейчас Стас чувствовал себя преданным и опустошенным.

Внезапно зазвонил телефон, но Дымов будто все еще находился в каком-то другом измерении. Звонок повторился, и тогда он, взглянув на дисплей, раздраженно рявкнул в трубку:

— Да.

— Занят? — на том конце послышался голос Стрельцова.

— Чего тебе?

Олег хотел было пошутить, но сразу смекнул, что Дымов не в духе, и юмор здесь будет явно неуместен.

— Стас, у меня тут дела кое-какие нарисовались, в общем, не получится завтра встретиться, давай на понедельник перенесем. Сможешь?

— Ладно, — все тем же раздраженным тоном ответил он.

Дымов не хотел ни с кем разговаривать и уж тем более отвечать на какие-то вопросы. В такие моменты голова была забита совсем другими вещами — личными, что ему было совершенно чуждым. Стас всегда жил только своей работой, и такого понятия, как «личное», для него не существовало в принципе. Поняв, что чувства берут верх над разумом и он перестает контролировать ситуацию, Дымов немедленно решил выбросить из головы эту чепуху и вернуться к привычному ритму жизни.

***

Татьяна закрыла дверь и, опустив голову, обреченно выдохнула.

— Тань, а кто это был-то? — спросил Петр, облокотившись о стену.

— Тебя это не касается, — отрезала Куликова, даже не взглянув на него, и направилась в спальню, но путь ей преградила его рука.

— Что значит «не касается»? Я пока еще твой муж, — напомнил он.

— Вот именно, что пока. Нас скоро разведут.

И снова бессмысленный, ни к чему не приводящий диалог. Таня устала повторять одно и то же по несколько раз. Сейчас она думала лишь о том, что Дымов наверняка сделал совсем неправильные выводы. В какой же дурацкой ситуации они оба оказались. Сейчас он будет думать, что она легкомысленная женщина, плюс ко всему изменяющая своему мужу. А может, вообще не будет думать, наверно, она просто драматизирует ситуацию, ведь по сути между ними ничего такого. Хотя… Кого она пытается обмануть? Было. И было взаимно. Не просто же так он приехал к ней черт знает за сколько километров. И если бы не Петя…

— Ах вон оно что, — недоверчиво протянул Куликов и схватил Таню за запястья.

— Не трогай меня, — она тут же попыталась высвободиться, но безуспешно.

— То есть ты всех собак на меня спустила, а у самой хахаль давно есть? Я думал, моя жена порядочная женщина, а она обыкновенная шалава, — кривая ухмылка исказила его губы.

Таню будто ударило током. Она резко вырвала руки и изо всех сил ударила Петра по лицу, так, что красный след от ладони моментально проступил на коже.

— Пошел вон из моей квартиры, и чтоб я тебя здесь больше не видела! — крикнула она и указала на дверь.

— Тань…

— Убирайся, я сказала!

Петя взял папку, лежащую на комоде, и, еще раз взглянув на Татьяну, вышел из квартиры.

Все еще тяжело дыша, Куликова пыталась собраться с мыслями, но беспорядочный поток бессвязных картинок атаковал ее, не позволяя сосредоточиться на чем-то одном. Ее сложно было вывести из себя, и при любых других обстоятельствах она бы даже не повысила голос, но сейчас, когда Петр надавил на открытую незажившую рану, сил терпеть эту боль просто не осталось, и Таня не выдержала. Но что теперь делать и как выбираться из сложившейся ситуации, она не знала.

Московская область. БО «Васильки»

— Ты давно здесь? — вдруг спросила Романова, нарушая угнетающую тишину. Она успела привыкнуть к веселой болтовне соседки, но сейчас та хранила молчание, заставляя Иру чувствовать себя не уютно.

Инга повернулась и внимательно посмотрела на нее, будто прикидывая, стоит ли рассказывать правду.

— Два года, — все-таки ответила Томилина, переведя взгляд в потолок.

— А как ты сюда попала?

— Очень нужны были деньги, нашла в интернете объявление и позвонила.

— Что, прям так, по объявлению? — не поверила Ирина, ей это казалось чем-то на грани фантастики. — Вакансия… Кхм… Проститутки? Прости, — осеклась она.

— Да все нормально, не переживай, — улыбнувшись, сказала Инга. — Я же знала, куда шла. Объявление на должность администратора, но с достойной зарплатой…

Затем Томилина поведала соседке, как пришла на собеседование и заключила контракт с Бушиным на крупную сумму денег.

— Для чего может понадобиться столько денег, чтобы по собственному желанию стать проституткой? — удивилась Ира, ей сложно было понять сегодняшнюю молодежь. Как можно торговать собственным телом? А как же честь и достоинство?

— Все в жизни бывает, и безвыходные ситуации тоже. У меня есть маленький сын, он сильно болел, нужна была дорогостоящая операция за границей и долгая реабилитация. Муж нас бросил, как только узнал о диагнозе, а мы вдвоем с мамой не могли найти такую сумму, вот и пришлось чем-то жертвовать. Но я ни о чем не жалею, главное, что я смогла ему помочь.

— Господи, какой кошмар, — Романова села на кровать Инги и накрыла ее ладонь своей, чтобы хоть как-то поддержать. — Прости, что затронула эту тему.

— Ничего страшного, тем более, все позади.

— Выздоровел? — Ира сопереживала Томилиной и ее сыну.

— Да, я звонила маме недели две назад, все было хорошо. Последний этап реабилитации прошел хорошо.

— Звонила?

Ирина думала, что все средства связи запрещены на базе.

— Ну да, тем, кто работает по своей воле, разрешают иногда связываться с близкими, чтобы не вызывать подозрений, в присутствии управляющего, разумеется. Я, например, сказала маме, что работаю за границей и приехать никак не могу.

— Слушай, ну если с сыном все наладилось, почему ты продолжаешь этим заниматься? Почему ты не уйдешь отсюда? — искренне не понимала Романова.

— Отсюда не уходят. Это место засекречено, все клиенты — известные люди, они, естественно, переживают за свою репутацию, поэтому выкладывают огромные бабки, лишь бы ни одна душа не смогла рассказать про то, что здесь творится. В клуб не пускают обычных людей, только тех, кто может очень хорошо заплатить. И за свои деньги клиенты получают абсолютную власть и могут делать все что угодно практически легально, и нет предела их больной фантазии.

— Какие ужасы ты мне рассказываешь, — воскликнула Ира, прикрыв рот рукой. Воображение услужливо выдавало страшные картинки, отчего холодок пробежал по спине.

Вспомнив рассказ Леры, Ира решила спросить:

— Мне одна девушка рассказала, что по истечении контракта есть возможность выйти отсюда, после того, как сделают какой-то укол, чтобы ничего не помнить…

— Про волшебную инъекцию, стирающую память, что ль? — засмеявшись, уточнила Инга.

Ирина, озадаченная ее реакцией, несмело кивнула.

— Ир, ну ты взрослая женщина, а наивная, как ребенок.

— Так это правда?

— Частично. Бывали такие случаи, когда кто-то хотел уйти, и управляющий давал добро, но никто еще живым не выбирался. Проще говоря, этот укол — обыкновенная эвтаназия… — пояснила Томилина. Она заметила, как побледнела Ира, но, несмотря на это, продолжила: — Отсюда уходят только вперед ногами, так что смирись со своей участью и живи в свое удовольствие, насколько это возможно.

«Смирись и живи…», — мысленно повторила Романова. А как это сделать, если все ее существо восстает против такой несправедливости? Ирина хотела еще что-то спросить, но в следующий момент дверь открылась, вошел доктор.

— Ну что, Томилина, все у тебя хорошо, не смею больше задерживать, — закончив осмотр, обратился к Инге Кораблев и, что-то быстро написав на форменном бланке, передал его девушке. — Вот, держи, передашь это Громову.

— Громову? — переспросила она, расплываясь в улыбке.

— Ну да, мне тоже кажется, что синий цвет пойдет тебе больше, чем красный.

— Определенно! — радостно воскликнула Томилина. У Тимура получилось перевести ее к себе.

В клубе была создана специальная система: каждому охраннику был присвоен свой цвет, и все девушки, за которых он отвечал, прежде чем выйти к клиентам, надевали вещи только этого цвета.

— А вы, мадам, задержитесь еще на недельку, отдохните.

Сделав стандартные записи, он покинул палату.

Недолго думая, Инга принялась складывать в сумку немногочисленные вещи. Ира грустно следила за ее движениями и осознавала, как ей будет не хватать этой веселой девчонки.

— Чего раскисла подруга? — спросила Томилина, перехватив обреченный взгляд Романовой. — Еще увидимся!

— Надеюсь…

Наконец закончив сборы, Инга подошла к Ирине, стоящей около окна, и, крепко обняв на прощание, прошептала:

— Не переживай, я все ему передам.

— Спасибо тебе за все, — устало проговорила Ира и попыталась улыбнуться. Проводив девушку взглядом, она снова отвернулась к окну.