Глава 18. Смертельная битва

Шрам дал нам направления на практику, чтобы отдали журбалинскому голове Феодору Зайцу. Он смерил нас с Германом несколько раз презрительными взглядами, отчитал за разврат в общежитии, а после велел убираться. Профессор Грэхем пожелала удачи и сказала, чтобы я присылала флаями или птицами еженедельные отчёты о практике. А также, чтобы не стеснялась спрашивать, если что-то не знаю. Она по-матерински обняла меня на прощание и, глянув на Герку, сказала, что я в надёжных руках.

Мы стояли в очереди в кассу, которая двигалась, как улитка. Работало всего одно окошко. Большинство народа нервничало и ругалось: кассир вначале записывал каждого в книгу, а после выдавал именной билет.

— Мы так до завтрашнего утра простоим, — Герман мрачно кивнул в сторону окошка.

— Вот вы где! — послышался за спинами знакомый голос. Василий!

— Как ты нас нашёл? — вместо приветствия спросил Герман.

— В академии сказали, что вы уехали в Журбалинку. А раз ввели новые порядки, значит, вы торчите в очереди. — Бывший сыщик заглянул в мои глаза: — Викк мстит тебе из-за матери?

— Если бы я знала, почему он так взъелся, то, скорей всего, сидела бы на парах и записывала лекцию. — Вот чует мой веснушчатый нос, что добром это не кончится. Что-то да случится.

— А я думал, что ты со всеми рванул.

— Хотел, — признался Вася, — но, когда увидел, что вас нет, решил остаться. Как чувствовал.

— Чем до Журбалинки добираться?

— Драконом, грифонами далековато.

— С тем успехом, как грабят дилижансы, лучше уж лететь дракон-джетом. Безопаснее. Да и дракон сожжёт к Маруне любого пернатого, будь то птица или грифон, — заметила я.

— Нет, Рута, ты явно ошиблась факультетом, — Василий лучезарно улыбнулся. — Переводись на следующий год к Ликраниэлю. Откроете потом частную практику, глядишь, и я вам на что-то сгожусь.

— Подайте бедному слепому! — раздалось в толпе.

Я краем глаза заметила, как толпа расходится, освобождая кому-то путь.

— Подайте бедному слепому, потерявшему зрение в битве с нечистью! — звонкий мальчишеский голос резко выделялся в гуле толпы.

Расталкивая всех, к кассе пробирался мальчишка в лохмотьях, а следом, положив ему руку на плечо, шёл мужчина в тёмных очках. Во второй руке он держал картуз, в который бросали мелочь сердобольные. Чаще всего — женщины. Я присмотрелась! Мурчики-огурчики, как говорит Лик! Да это же старые знакомые! А говорили, что банду Врадамара повязали. Но если Красавчик на свободе, то почему и этим не быть?

— Вась, — очень тихо, чтобы не привлечь внимания посторонних, шепнула я и поманила его пальцем. Вася склонился ко мне, как и Герман. — Малой хлопец — Клоп, тот самый вор, который пытался меня обокрасть, когда я только приехала в Сытов. Он спёр бабушкину тетрадь. А второго не знаю. Но то, что они подельники, к Горпине не ходи. Может, это тот самый третий, про которого ты рассказывал?

Василий внимательно проследил за ворами, которые шли в самую гущу народа. И не мудрено: в толпе стащить кошель или что-то ещё гораздо проще. А кто подумает что-то плохое на бывшего вояку-мага? В глазах сотен жителей страны, он герой.

— Сейчас вернусь, — пообещал Вася и растворился в толпе.

А в это время возле кассы началась ругань. Кому-то дали не тот билет, который просили, кассир наотрез отказывался менять, утверждая, что пассажир купил именно этот. Тут же набежали зеваки.

— Гляди, — толкнул локтем Герман.

Я проследила за его взглядом. Клоп и «слепой» срезали с пояса кошель у зазевавшегося мужичка. Тот отправился прямо в карман «слепому». Но сегодня явно не их день: как только они выбрались из толпы ближе к дороге, их сцапал полицейский патруль. Мальчишка хотел сбежать, но ничего не вышло.

К нам снова пробрался Вася.

— Извини, забыл птиц купить, приходится толкаться. Идёмте отсюда.

— Но нам нужно попасть в Журбалинку до завтрашнего утра, — Герман подхватил наши сумки и закинул на плечи.

— Попадёте, — загадочно улыбнулся Вася.

— А ну, аккуратнее! — раздалось сбоку.

— Размахался! — поддержал второй голос.

Гера подтолкнул меня вперёд, а сам шёл сзади, отгораживая от толпы. Выйдя на улицу, мы остановились.

— За мной, — скомандовал Вася и мы двинулись за ним.

Нырнув в тесный переулок, бывший сыщик свернул налево, и мы оказались в тупике, в конце которого маячила знакомая фигура полуорка.

— Ойхильд! — я обрадовалась встрече как ребёнок. — Ты Кхыбру видел? Как она? Ей лучше? — я засыпала его вопросами. — Может, ей что-то нужно было захватить и передать тобой?

Полуорк поднял руки, бедняга не ожидал такого напора.

— С ней и её отцом всё в порядке. Сама увидишь.

— А она что, в Журбалинке? — удивился Гера.

— Эта несносная девчонка сказала, что никогда меня не простит, если я не заберу её с собой.

— А как же её папа? — не сдержалась я.

— Про него она сама всё расскажет, — улыбнулся полуорк. — Ладно, готовы?

— Да, — Герка хотел поставить сумки на землю, но Ойхильд остановил его.

Он сотворил заклинание и в воздухе повисло синее окно портала.

— Вперёд!

Герман готов был ещё и меня на руки взять, чтобы я не потерялась, но Ойхильд, улыбнувшись, сказал:

— По одному. Успеете.

И мы по очереди шагнули в окно портала. Последним вышел Ойхильд и закрыл окно.

— Я не стал строить портал в таверну, чтобы не привлекать лишнего внимания. Хотя… — Ойхильд выругался и почесал затылок, — сами сейчас всё увидите.

Мы с Геркой переглянулись, но ничего не спросили. Зато я вспомнила, кого не слышала столько времени — Шафрана. И где это мой фамильяр пропадает?

— Шафран!

Щитника нигде не было. Кольнула догадка, что его запросто мог забрать с собой Грондер Викк. Я отмела глупую мысль, но она снова вернулась. Я стала сопоставлять факты: ночью я его выпроводила, а после прихода Ио, я его больше не видела. Может, мой отважный клоп в логове врага, подслушивает коварные планы? А если они его обнаружили и просто посадили в банку, откуда он выберется спустя дня три-четыре, а то и неделю?

— Снова пропал? — в голосе Геры не было не издёвки ни насмешки.

— Угу. Где его носит?

— Найдётся, — успокоил полуорк.

Мы подошли к воротам городка. Странно, стражи не было. Ни венка из чеснока, ни серебряной цепочки. Странно всё это. И тишина, изредка нарушаемая голосами петухов да кур. Ещё где-то со двора послышалось протяжное «Му-у-у-у!»

— Ойх, что это значит?

Полуорк пожал плечами:

— Не знаю. Такое впечатление, что жители впопыхах собирались. Вещи в домах разбросаны. И… кроме головы да кухаря, больше ни одной живой души. Живность не в счёт.

Герман присвистнул.

— Вечером приедут братья и эльфы должны подтянуться. Ушастые привезут с собой серебро.

Внутри всё похолодело.

— Ты думаешь?..

— Не знаю, там сейчас Богрис бисер мечет, ищет следы некромагии или ещё каких-то аномалий.

— Не хватало, чтобы Кронту из пограничного города сделал мёртвый город… Погоди-ка, а гномья лавка? — что-то мне подсказывало, что некто Офутта, удавится, но своего не упустит. И спрашивать нужно у неё.

— Лавка закрыта, ставни задвинуты со стороны магазина. Кто и где, и есть ли кто-то живой — неизвестно.

— Надо отправить флая господину Флюну и узнать, что да как. Он может быть в курсе.

Гера достал из сумки птаха и дал мне. Я наговорила сообщение и подбросила вверх. Ответ не заставил себя долго ждать. Мне на плечо уселся оранжевый птиц и голосом господина Флюна произнёс:

— Рута, как хорошо, что вы там! Бедная племяшка третий день сидит в подполье. Откуда-то взялись проклятые упыри. Они напали на Журбалинку ночью, с воздуха. Словно неведомая сила подняла их и швырнула в город. Те, кто не успел спрятаться или сбежать, пополнили их ряды. Офутточка очень боится. Позаботьтесь о ней, ради пресветлой Аргины. Молю, Рута, не оставьте малютку в беде. Я буду вашим вечным должником.

Иметь в должниках гнома — дело прибыльное. И как бы я не относилась к жадине гномке, но это нехорошо, что она прячется в подполье, содрогаясь от каждого звука. Ей если и выходить, то только днём. Небось, голодная. Вспомнив о еде, тут же на ум пришёл горе-кухарь. Интересно, а он где прячется? Или его сделали упырём? Брр! Зрелище то ещё!

— А что с корчмой?

— Корчму не тронули, — успокоил полуорк. — Но хозяева сбежали. Ни дяди Грини, ни Ёлки нет.

— А кухарь там?

— Он в подвале сидит. Пробовал вылезти — только лестницу сломал. Пусть и сидит там, — резонно заметил Ойхильд. — Всё равно на кухне от него никакого толку.

— Ойх, он человек, и… — я запнулась.

— Что «и»?

— Куда он, по-твоему, по нужде ходит? В картошку? Или в бураки?

— Ой, об этом я как-то не подумал. Ладно, что-то сообразим.

Я зашла в корчму, чтобы оценить размеры бедствия. Там хозяйничала… Кхыбра. Она что-то напевала и выгребала мусор. Я остановилась. Троллина почувствовала мой взгляд, повернулась, вытерла лоб рукой и дунула на чёлку отчего та взлетела вверх. Потом кинула тряпку обтёрла об себя руки и подошла ко мне. Мы обнялись, словно полжизни не виделись.

— Прости меня, Рута… ты столько добра для меня сделала, а я… я… как нож в спину тебе засадила. Ничем не лучше Красавчика… Но они взяли в плен папу… Я, когда узнала, что он жив, то чуть с ума не сошла от радости. А потом…

Мы разомкнули объятия и сели за стол.

— Когда тебя с Герой Скрираниэль забрал в Хрустальный Клевер, меня нашёл Крамкир. И сказал, что у него есть кое-что для меня. Он достал нож и пригрозил, чтобы я молча шла за ним. Мы дошли до дороги, где он посадил меня на коня, завязал глаза и, сев сзади, привёз в воровское логово. Там показал связанного избитого отца. Спросил, знаю ли я этого тролля. Как я родного отца не узнаю? Тогда он поставил условие — жизнь папы в обмен на медальон… — она помолчала, а потом с горечью сказала: — Если бы я не согласилась, они бы каждый день присылали бы по пальцу, когда они закончились бы, то грозились прислать уши, вырвать язык… а напоследок… голову…

Подруга всхлипнула и размазала руками слёзы.

— Когда ты вернулась от архимага, я думала, что ты обо всём догадалась…

— О чём я должна была догадаться? — не поняла я.

— Они мне прислали флая…

Я стала припоминать. Ну, конечно же! Кхыбра стояла у окна, слегка склонив голову к плечу. Да я никакого значения этому не придала. Мало ли кто как стоит, что же, у каждого на плече по флаю?

— Они сказали, что на кухне у эльфов работают заключённые, лепреконы. И сказали, чтобы я любыми способами завела с кем-то из них дружбу… Так получилось, что я тогда пожалела Пузогрея… а дальше… Я притворилась спящей и дожидалась, когда ты уснёшь. Но ты ушла следить за Ши-Рансой. Я быстро смоталась в подвал кухни и с помощью магического ключа разорвала ошейник, освобождая лепрекона…

— Где ты его взяла?

— В игорном доме. Туда явился Красавчик и передал мне… Тебя ещё не было. А потом пришли тёмные… Их маг узнал меня по запаху… Я что, так ужасно пахну?

— Нет, просто он запомнил твой запах… а где всё это время прятался лепрекон?

— В моей сумке… а потом я оставила его на станции, где малыша тут же забрали воры.

Ага, как раз Клоп и мнимый слепой.

— Им нужно было намагичить его, напитать магией. И они сделали это. Затем повесили на него новый ошейник, чтобы не вздумал сбежать. Перед нашим отбытием в Курчавое, воры снова передали мне Пузогрея…

— Но, как?!

— Шрам!.. — подруга с такой ненавистью выплюнула кличку Грондера Викка, что я содрогнулась. На обратном пути всё и произошло. Не поверишь, но мне жаль малыша. Из-за способности притягивать золото, его использовали бандиты…

— Тебя Треклятый пытал?

— Нет, Треклятый из папы вытаскивал магию. Пытали подручные Гедеона. Таких у него хоть отбавляй. И когда меня приволокли в подвал, то перво-наперво заковали в цепи… а после явился сам Гедеон… Я никогда в жизни не встречала человека страшнее его… Дирлик по сравнению с ним — жрец Аргины. Он поставил напротив меня кресло, уселся с бокалом вина и спокойно наблюдал за тем, как меня избивают…

— Но зачем, что им было нужно?!

— Чтобы отец сказал, где находится твой дед…

Я прикрыла ладошкой рот. Вот наглец!

— После в подвал пришёл Треклятый и предложил закрыть мой источник. Но Гедеон сказал, что он ещё не открылся. Как только откроется, то из меня вычерпают всю магию без остатка… Ещё глумились, обзывая отца, что он, сопротивляется до последнего. Откуда у тролля столько силы?

Кхыбра поджала губы и заплакала. Я встала и обняла подругу. Бедная Кхыбра, столько пережить!

— Я прощалась с жизнью, я винила себя за то, что так гадко поступила с друзьями… что предала любимого… Всё это время передо мной были ваши лица — твоё и Ойхильда… я даже не надеялась, что вы нас спасёте… Рута, я так виновата… А когда вы нашли нас с отцом и спасли, я вначале обрадовалась, а потом, подумала, что никто и никогда не простит меня за предательство… — она замолчала, давая волю слезам.

Я гладила её по голове. И вспомнила нашу последнюю ночь в Журбалинке, когда точно так же гладила её по голове. Кхыбра видимо хотела что-то сказать, но ради отца не смогла. Как же надо было её запугать, если она перестала доверять друзьям?!

— Там, где-то в подвале ещё еле живая Ютара. Из неё ежедневно выкачивают магию… Гедеон стращал, что очень скоро даст ей возможность в последний раз воспользоваться источником. Тогда, когда она перекинется в зверя и тогда сводный брат её с удовольствием прихлопнет…

— Ты Альгу говорила об этом?

— Да.

— А где сейчас твой отец?

— В Хиллагари у Ойха. Он ещё слишком слаб, чтобы воевать.

— Понятно. — А для себя отметила, что благодаря Гедеону к Кхыбриному отцу вернулась память.

— Он хотел с нами, но я отговорила. Папа еле на ногах держится.

— После такого нужно полгода в себя приходить, — согласилась я.

— А ты… Ты помогла открыться моему источнику. Никогда бы не подумала, что он так пахнет земляникой… Ойх не хотел меня сюда забирать, сказал, что здесь опасно. Но я не могла оставаться. Мне нужно было оправдать перед тобой, перед всеми вами своё имя… — троллина снова расплакалась.

Я лишь продолжала гладить её по голове, нужно дать ей выплакаться.

— Я поняла, что тебя использовали…

— Но как? — сквозь слёзы спросила Кхыбра.

— Мы столько всего с тобой пережили… Я не могла в тебе сомневаться. Знаешь, кто тебе помог?

— Кто? — Кхыбра отодвинулась и вытерла фартуком мокрое от слёз лицо.

— Ерошка! Ты помнишь его рисунки?

— Конечно!

— Он нарисовал тебя! У Ерошки дар, он через рисунки видит будущее. Он нарисовал, как ты подаёшь Ойхильду меч, и твоего отца, прикованного цепями к стене…

— Ерошка!.. — троллина прикрыла ладошкой рот.

— Что вы здесь сырость развели? — послышалось от входа недовольное бурчание.

Кто бы сомневался, Офутта собственной персоной! Чумазая гномка переминалась с ноги на ногу у входа.

— Иди к нам, несчастье, — позвала я её.

— Сама ты несчастье, — огрызнулась Офутта. — Это после вашего приезда тут появились упыри. Какая-то сволочь сняла всё серебро с ворот.

— Почему ты так уверена, что это мы? — уставилась на неё Кхыбра.

— Пойди умойся, а то страшно смотреть, опухшая, словно у тебя мужика увели.

— А ты не хами! — вступилась я за подругу. — Хоть бы спасибо сказала, что тебя из подвала достали. Сколько бы ты ещё там сидела, если бы не ребята?

Гномка, повесив голову, молчала. Видимо, попросить прощения для неё очень сложно.

— Я не хамлю, просто у меня характер вредный. Так мама говорит.

— Не в характере дело, а в тебе, — отрезала я. — Пока не извинишься, не буду с тобой разговаривать вообще. И кормить не буду. Вали в свой подвал и грызи там морковку.

Губы Офутты задрожали, она чуть не плакала.

— Не хочу морковку, я и так её три дня жую… На всю жизнь наелась… — и очень-очень тихо добавила: — Простите, девочки…

— Извинения приняты. А теперь, давай, за тряпку и вперёд, надо корчму в порядок привести.

— Нет!

— Что «нет»? — в один голос переспросили мы с Кхыброй.

— Я сейчас принесу что-то получше тряпок.

Она скрылась за дверью, а я ещё раз обняла подругу. Мы стали с ней слишком близкими, слишком много пережили на двоих.

— Видела в окно Герку, он весь аж светится… У вас… что-то было? — аккуратно спросила троллина.

— Вчера ночью, а утром нас застукал Шрам и сослал меня сюда, вроде как на практику. — Я обвела взглядом корчму. — Мы не заметили рассвета. Сказал, что для меня — персональная практика. Ой, Кхыбра, ты бы слышала, как наша госпожа Лионелла поставила Ио на место! Её поддержала магистр Корра, а после все преподаватели стали на защиту адептов. Шрам остался в гордом одиночестве, со своим прихлебателем Ветой Саном.

Кхыбра улыбнулась.

— Как же я за вас рада!

Послышалось шуршание и сопение, словно в корчму проник гигантский ёж, но это всего лишь Офутта приволокла мешок. Она высыпала его на середину зала: щётки, щётки на длинных ручках, швабры и половые щётки. Три ведра и квадратные тряпки.

— Тут такого добра хоть отбавляй, — показала Кхыбра рукой куда-то в сторону.

— Много вы понимаете в гномьих делах! — огрызнулась Офутта, но тут же прикусила язык, поймав мой настороженный взгляд. — То есть, я хотела сказать, что это гномьи товары. Особенные. Магические. У нас закупаются все жители Лартионы, особенно те, у кого нет задатков магии!.. — начала старую песню гномка.

— Хватит задирать нос, нормально объясни! — прервала её Кхыбра.

— Ничего я не буду объяснять, пробуйте сами! Одно только скажу — в вёдрах не надо менять воду, она сама очищается! Только нужно периодически её доливать.

Мы с любопытством разглядывали инвентарь, а после засучили рукава и взялись за уборку. Пока наши парни решали более глобальные проблемы, мы решили выдраить всю корчму.

— Здрасьте, — послышалось из глубины корчмы.

Девчонки вглядывались в темноту проёма, но я-то видела, что там стоит абсолютно несчастный и растерянный Понтусоль.

— Давай, подключайся, горе-кухарь, — я пододвинула ему ведро со шваброй.

— Не могу, — засопел толстяк и, сильно хромая, вышел в зал.

Я оценила масштаб его бедствия, видимо жирдяй подвернул ногу. Надо Альгину сказать, пусть вправит.

— Ладно, на кухне гора посуды. Её-то ты помыть можешь?

Понтусоль вздохнул, но перечить не стал. Хромая, пошёл на кухню. Мы переглянулись, слов не было.

— И что с ним делать, с бестолковым? — проводила взглядом удаляющегося толстяка Офутта.

— Буду держать в подсобных рабочих. Кухарчук из него безрукий, так хоть овощи будет чистить.

— Лучше расскажи, что тут произошло, — вычищая столы, спросила Кхыбра.

— После обеда расскажу, чего мне по сто раз рассказывать то вам, то всем остальным?

Гномка была права. Мы с утроенной энергией взялись за работу. И к трём часам дня корчма блестела. Я по достоинству оценила гномьи щётки. Начищали почти до блеска и без особого труда. Поскребли по сусекам: нашли запасы круп, овощей и вяленого мяса. Это не считая солений, сушёных грибов, ожерелий горького перца, кос лука и чеснока. Так же в достатке были пряности и приправы. В коморе — бочонок смальца, в котором запечатана домашняя колбаса. Вот и прекрасно, сейчас и приготовим то ли поздний обед, то ли ужин.

В одном котле булькала густая грибная похлёбка, в другом — рассыпчатая пшеничная каша. На сковороде шипели колбаски с луком, перцем и морковкой. И, как не морщила нос Офутта, мы добавили морковку. Кхыбра затеяла пирог с капустой.

— Девочки! Как же я люблю вашу стряпню! — на пороге сиял как новый медячок… Ликраниэль.

— А ты здесь каким боком?

— Сбежал, — признался эльф и принюхался, и только протянул руку, чтобы выхватить из сковороды колечко колбаски, как получил полотенцем по загривку от Кхыбры. — Ай!

— Как тебе удалось на дракона сесть? Там же очереди просто сумасшедшие! И как ты сюда добрался?

— Секрет, — дёрнул ухом эльф.

— Пресветлая богиня, ну какой из тебя конспиратор, Лик? — Кхыбра стояла, уперев руки в бока. — Небось мозг выел братцу.

— Не совсем, — уклонился от ответа эльф. Ему всё-таки удалось подцепить колечко колбасы, он подул на него и быстро запихнул в рот. И, почти не жуя, проглотил.

— Брысь отсюда! — тонула я на него.

— Мурчики-огурчики! Я проголодался! Сегодня в столовой была тушёная капуста и пустая каша. Я голодный как сто перекиданцев! Ни кусочка мяса растущим организмам не дали, — пожаловался Лик. — И вы ещё гоните!

— Рани в курсе, что ты здесь? — не сдавалась я.

— Уже да, — эльф довольно ухмыльнулся и снова полез к сковороде.

— Кхм! — услышал он за спиной. Это Понтусоль решил заступиться за ужин. — Молодой человек, вы так оставите всех без мясного. Или жаждете возмездия за невкусный завтрак?

Понятно, в толстяке проснулся шеф-кухарь. Лик оглянулся, побледнел и отдёрнул руку.

— Это другое дело, — Понтусоль был доволен собой.

— Ладно, я пошёл к нашим. А когда ужин? — обернувшись, широко улыбнулся Лик.

— Мы позовём.

— Есть нужно засветло, — предупредила гномка, — упыри не ждут полночи. Как солнце сядет, могут нагрянуть.

— Леди, — на кухне появился Скрираниэль и в упор посмотрел на гномку, та тут же расплылась в счастливой улыбке, — скажите, сколько серебра осталось в вашей лавке?

Гномка задумалась.

— Не знаю, нужно смотреть.

— Я готов купить всё.

Нужно ли говорить, что Офутту словно ветром сдуло. Она летела на крыльях прибыли, не чуя земли под ногами. Кхыбра только покачала головой. Порталом прибыли эльфы: Иггирия, Канрика, Диэрг, Тиа и незнакомый эльф, его мы раньше не видели. Как потом выяснилось — это брат Лика и Скрираниэля — Раартанэль, или просто Тан.

Я попросила Геру с Ойхильдом, чтобы поставили столы. Чего нам рассиживаться по всей корчме? Лучше всем вместе за одним столом трапезничать. Герман не удержался и пару раз поцеловал украдкой, чем тут же вогнал меня в краску. А после слов: «Я помню каждую твою веснушку», я стала пунцовой, чем очень повеселила его.

Сердобольная Иггирия вылечила Понтусоля, тот галантно поцеловал ей руку. Я хоть и пыталась забыть прошлое, но всё равно, прекрасно помнила, как он сотрудничал с бандитами и хотел жениться на моей тётке, чтобы банде Врадамара досталась таверна. Помнила, как он бил ни за что Васю, как нас бесконечно шпынял. Прошло слишком мало времени, чтобы я могла простить толстяку его выходки. За общий стол мы его не позвали, накрыли в зале, но отдельно. Горе-кухарь не стал возмущаться, а по-моему, даже обрадовался.

Я подкладывала Гере в тарелку аппетитные кусочки колбасы, когда он отвлекался на разговоры. А я украдкой разглядывала Тана. Цвет волос такой же как у Скрираниэля — гречишный мёд, а вот глаза, как горный хрусталь нежно-голубые, прозрачные, чистые. Тонкие черты лица и гордая посадка головы. Сидит, как и все эльфы — словно оглоблю проглотил. Кхыбра тоже украдкой поглядывала на новенького, а Ойхильд поглядывал на Кхыбру и хмурился. Только приступа ревности и не хватало. Но, думаю, что Кхыбра знает, как задобрить великана полуорка.

После ужина, когда разлили по чашкам отвар, а на улице стали сгущаться сумерки, первой заговорила Офутта.

— Нужно срочно укрепить ворота и забор. Иначе очень скоро пожалуют незваные гости. Они не умертвия и не перекиданцы, не ждут полуночи.

— Чем вы обычно укрепляли?

— Серебром и чесноком, — пожала плечами гномка.

— Вот это, — Богрис вытряхнул на стол из мешочка пригоршню серебряных цепочек, — я насобирал вдоль забора. Теперь понятно, как упыри проникли в город. Чего им бояться, если защиты нет. Да и кто так делает? Там защищено, а там нет.

Понтусоль схватил поднос и стал убирать со стола. Никто даже не шелохнулся, чтобы помочь ему. Пусть отрабатывает. Рани достал увесистый мешочек и к цепочкам высыпал на стол кольца, браслеты, перстни, обручи, серьги, подвески, ещё цепочки и парочку запонок. Годовой план по продаже серебра выполнен. Клан Хурлапых убытков не понёс.

— Надо это всё расплавить, — предложил он.

— А в оружие добавить серебра, — подхватил его мысль Герман.

— Айда на кухню, там ещё горячий очаг.

Мы нашли небольшой, литров на пять котелок, и ссыпали туда всё серебро. Герман и Альг помогли магией, иначе ждали бы до утра, пока металл расплавится. Когда же оно расплавилось, Ойхильд принёс туда всё оружие, которое привезли с собой эльфы и наши. И вскоре не осталось даже ножа, который не был окроплён серебром, даже массивные ошейники крэхтенслоксов получили серебряные капли. Хоть они и свободолюбивые кошки, но безопасность превыше всего. Осталась ещё четверть котелка расплавленного серебра.

— Рута, пусть пока здесь постоит. Мало ли, — многозначительно посмотрела на меня Рани.

Я кивнула и накрыла котелок крышкой. Рани достал ещё мешочек, откуда высыпал цепочки.

— Разбирайте, это нам. Не хватало, чтобы какая-то тварь тихонько подобралась сзади.

— Офутта, — я глянула на гномку, вспоминая наш последний разговор, когда мы первый раз сюда приехали, — а почему ты в Леовардию не уехала?

— Дядя настоял, чтобы я подождала товар. Некого было сюда прислать.

— Понятно, — я застегнула цепочку и подёргала, чтобы понять насколько крепкая.

— Рута, давай с нами на чердак, — Рани встал из-за стола.

— Это ещё почему? — удивился Гера.

— Потому что она в темноте видит, — раскрыл мой секрет эльф, вероятно забыв, что обещал молчать.

Герман недоумённо глянул на меня, но не сказал ни слова. Мы поднялись на чердак. Я уселась у окна и внимательно осмотрела двор. Кроме совы, сидящей на козырьке гномьей лавки я больше никого не увидела, о чём и сообщила друзьям.

— По-моему, я её уже видела, — я вспоминала, где и когда я могла видеть эту сову, а потом вспомнила Буретворца.

Сова как будто услышала мои слова и вспорхнула с места, исчезнув в фиолетовой ночи.

— Именно эту? — тревожный голос Рани заставил меня вспомнить ту птицу, которая сидела на ветке странного дерева возле Шалой горы.

— Скорей всего, да. Точно, она! У той тоже была белая метка над клювом, — наконец-то в памяти всплыл образ той птицы. Почему она тогда не вызвала никаких чувств, не знаю.

— Грис, скажи, а среди поднятых мертвецов не было случайно парочки упырей? — поинтересовался Герман.

— Нет, это точно.

— Он прилетал не упырей на нас натравить, — почесал подбородок Скрираниэль. — Он наблюдал за техникой боя.

Мне стало по-настоящему страшно. Внутри родились холодные шарики, которые катались по позвоночнику, словно нагоняли волны страха. В дверь постучали. Вначале тихо, потом громче.

— Кто закрыл дверь? — встрепенулся Герман.

— Понтусоль, это я его попросила.

— Герман, мне страшно, — честно призналась я.

— Ничего не бойся. Возьмите котелок и закройтесь в комнате вместе с Кхыброй. Никуда не выходите, что бы вы не услышали.

От осознания нависшей над нами беды, позвоночник словно покрылся инеем. Проклятые шарики катались сверху вниз, разгоняя страх всё больше и больше.

— Живо в комнату! И пока кто-то из нас трижды не постучит в дверь вот так, — он показал, как именно: два коротких и один длинный, — никому не открывать.

— А что с Понтусолем? Он хоть и гад, но жалко его.

— Спрячем в другой комнате, дадим ему серебряный половник и пусть отмахивается им от упырей, если кто-то рискнёт напасть, — отчеканил Богрис.

— Действуем по плану, — кивнул Рани и поторопился вниз.

Герман меня порывисто обнял и поцеловал в губы.

— Держись, моя любимая девочка. Будь сильной, мы обязательно победим, слышишь?

— Береги себя!

Парни побежали вниз, а нас с Кхыброй, вручив котелок в руки, заперли в комнате. Гномка же наотрез отказалась бросать свою лавку. Пришлось Ойху прятать её на себе, чтобы пронести через дорогу. Там она закрыла всё и спустилась в знакомый подвал.

Я прильнула к окну. На улице пусто. Никого.

— Что там?

— Ничего, — я хотела ещё что-то сказать, но в этот момент о стекло ударилась громадная летучая мышь. Да, уж, это не мышки, с которыми договорился Шафран! Мы завизжали, но тут же закрыли руками рты. Кхыбра прильнула к дверям, прислушиваясь, что происходит в корчме.

— Ну? — я вопросительно посмотрела на подругу.

— Возня какая-то, — пожала плечами троллина.

— И горелым откуда-то потянуло, — принюхалась я.

— Руточка! — раздалось над ухом.

— Ах ты, паршивец! — от души выругалась я. — Я его зову-зову, а он, мурчики-огурчики, где-то шляется! Тут битва назревает, а главного шпиона нет!

— Я прилетел, я вернулся с новостями… С плохими новостями… С очень плохими новостями… — печальный голос фамильяра насторожила нас с Кхыброй.

— Выкладывай уже свои новости, — буркнула я.

— Гедеон задумал вас убить. Вы — не цель. Вы — приманка.

— Что?! — в один голос с Кхыброй воскликнули мы.

— Как это приманка? — побледнела подруга.

— Он хочет на вас выманить твоего деда, Рута. И приказал Шраму, чтобы отправил тебя со всей сворой, это не мои слова, — выставил лапки вперёд фамильяр, — сюда. Им нужен Уланьяр Семисильный. Кто-то узнал пророчество, что только чистый помыслами может взять в руки Королеву и отдать Великому Воину.

— Гедеон ошалел? Какой из него великий воин?! Он всего лишь хочет влезть на трон, — озвучила я свои мысли.

— А он считает, что он Великий Воин.

— Ненавижу его, — прошипела Кхыбра. — Урод!

Я недолго раздумывала: надо предупредить деда, чтобы не вздумал идти к нам на выручку. Эльфы с ребятами придумали какую-то стратегию, пусть бьются. Не думаю, что армия упырей за короткое время стала настолько огромной. Но как знать…

Я хотела взять флая, но поняла, что наши с Геркой вещи в другой комнате. Да и как знать, где дед? Не нашепчу же я сообщение: «Леовардия, до востребования, Уланьяру Семисильному». Думай, Рута, думай!

— Кхыбра, я постучу вот так, — и показала, как, — откроешь только на этот стук.

— Ты куда собралась? Шалая! Не дури, Рута! Нас тут заперли не для того, чтобы мы шлялись по этажу.

— Мне нужно флая деду послать, хочу его предупредить. У меня цепочка, — я потрясла серебряной нитью. — Не укусят.

В зале слышалась возня, шипение, завывание и неумолимо тянуло горелым. Такое впечатление, словно Понтусоль решил пожарить мяса и намеренно сжёг его.

— Чувствуешь, как воняет? — повернулась я к Кхыбре.

— Нет, — растерянно ответила троллина. — Рута, не бросай меня одну, мне страшно.

— Пошли с нами, повеселимся! — по-моему, только у клопа было прекрасное настроение, хотя пять минут назад его скорбный голос разве что нас не похоронил.

— Я с тобой, — Кхыбра дрожала от страха.

— Нужен свирельник, — пробормотала я.

— У меня с собой, — вспомнила троллина и достала из кармана пузырёк. — Ой, он только один.

— Пей, я спокойна, — не моргнув глазом соврала я.

Кхыбра выпила и шумно задышала. Спустя несколько секунд она была абсолютно спокойна.

— Отлично, — похвалила её я, — выдвигаемся.

Троллина бережно прижимала котелок, замотанный в три полотенца к груди, а я открыла дверь и вышла из комнаты. Мы, стараясь не шуметь, двинулись по коридору.

— Рута! — взвизгнула троллина, когда передо мной шлёпнулась та самая летучая мышь и возник… Арбинем Кронту.

— Добрый вечер, дамы! — поздоровался упырь, обнажая клыки. — Что-то странно вы нас с друзьями встречаете. Мы пришли с миром, а вы, — упырь деланно надул губы, словно обиделся.

— Арбинем, мы благодарны тебе, что помог нам выбраться из подземелья, но, увы, больше, чем «спасибо» не можем ничего тебе ни сказать, ни дать, — я очень старалась не выдать волнение. Странно, где все?

— Не очень приятно, зато откровенно, — продолжал скалить клыки упырь. — А я за вами, хочу пригласить вас в свой родовой замок. Вы были когда-нибудь в настоящих родовых замках?

Кхыбра поёжилась.

— Лучше бы их никогда не видеть, — ответила она.

— Хм, странно, хотя… мой точно вам понравится. Так как, летим?

— Спасибо за приглашение, но мы вынуждены отказаться.

— Вот как. — Упырь начинал злиться. Красные глаза сузились. — Что вы о себе возомнили, девчонки?! Я хочу дать вам вечную жизнь и власть. Такую власть, о которой ни один смертный и мечтать не может. За что вы держитесь здесь?! Что вам в этой жизни надо?! Перед вами будут падать ниц короли и страны. Вы будете держать в страхе всех! Всех!.. Короли буду сменять друг друга, а перед вами будет — вечность…

— У меня есть прекрасная идея, — перебил его Шафран, который хвостом увязался за нами. — Почему бы тебе не укусить Гедеона Брисса? Он власти хочет, а так, день поспал и всю ночь повелевай и властвуй. Здорово я придумал?

— Это твой фамильяр, рыжая? — заломил бровь Кронту.

— Завидуешь?

— Было бы чему, но вещица оригинальная.

— Сам ты вещица! — обиделся Шафран.

— Я жду ответа, — напомнил упырь.

— Мне не нужна вечная жизнь — я смело взглянула в глаза Кронту.

Арбинем видимо ожидал такой ответ.

— А власть, получается, нужна? — он хитро прищурился.

— Нет, — окончательно удивила его я. — Что я буду с ней делать?

— Странно. Власть нужна всем.

— Тут нет ничего странного. Зачем мне власть и вечная жизнь, если любимый умрёт, а я даже не состарюсь вместе с ним?

— Наивная простота, — цыкнул зубом упырь. — Скажи ещё, что ты веришь в любовь.

— Не только верю, но и люблю, — я бесстрашно посмотрела на Кронту и почувствовала, что источник откликается, едва стоит вспомнить Геру.

— В тебе проснулась магия? Прекрасно! Магичка-невеста. Такого ещё не было в истории. Соглашайся, я дам тебе больше.

— Нет, — твёрдо ответила я.

— Рута! Что ты здесь делаешь?! Кхыбра, и ты, конечно же, здесь! Я где вам сказал быть?! Почему вышли?! — разозлённый Герман стал между мной и Кронту.

— А вот и избранник пожаловал, — рассмеялся упырь. — Шутки окончены, я забираю её с собой!

Арбинем попробовал сделать шаг в мою сторону, но чуть не напоролся на клинок Геры, прикасание металла с вкраплением серебра обожгло кожу упыря, тот зашипел от боли, а рука задымилась.

— Вот как? — его брови удивлённо взлетели вверх. Он резко схватил Германа за грудки, пальцы задымились — к ним прикоснулась серебряная цепочка, и швырнул что есть сил любимого об стену. Гера сгруппировался и удар не вырубил его — Герка лишь ушиб плечо.

Арбинем выхватил свой клинок и замахнулся, Герман отразил атаку. Я со страхом наблюдала за боем. Если упырь его убьёт, я сама перегрызу ему глотку! Дерево кромсалось, словно неумёха плотник решил сделать узор на перилах. Щепки летели во все стороны. От скрещивания клинков летели искры.

— Кхыбра, иди в нашу с Геркой комнату, она отсюда третья. Возьми из сумки флая и скажи, о чём предупредил нас Шафран. И пусть дед не вздумает появляться, мы продержимся. А если надо умереть — умрём, — от одной мысли о смерти стало как-то не по себе. Но я знаю, что у деда иная цель. И если Рани смог не мешать личное с высшим, то я тоже это смогу. Пошли его на остров, где находится сама знаешь что, королю! — пусть пошлёт птица Мэгрину, король Солнценосных эльфов найдёт деда.

— Какая благородная девочка, — ухмыльнулся упырь, как будто слышал, что я только что шепнула Кхыбре. — Ты мне точно подходишь!

Троллина по стеночке пошла к указанной комнате, фартуком придерживая котелок. И тут произошло непоправимое. Пока Гера отважно сражался с Кронту, этот ублюдок успел поставить подножку Кхыбре. Троллина перецепилась и упала, из котелка ровным счётом ничего не вылилось, остыл.

— Гера, надо нагреть! — крикнула я. Герка всё понял и скинул с пальцев спираль, которая окутала котёл. Ещё одну спирал он послал на упыря, но тот крутнулся на месте, клинком изрубив магическое пламя так, что оно попросту исчезло. Такой силы я ещё никогда не видела. Как же убить эту тварь?

— Руточка, у меня есть идея, — защекотал лапками ухо щитник. — Как только серебро расплавится, я расправлю крылья, и ты обмакнёшь меня в него брюхом или задом. А затем, быстро что-то скажи упырю, чтобы он только открыл рот и бросай меня. Я влечу в клыкастую пасть… Со мной ничего не произойдёт, я возрожусь, а вы будете спасены.

Шафран! Солнце ты моё, специфическое! Иногда фамильяру приходят совершенно нелепые идеи, а сейчас пришла довольно странная, но вполне выполнимая. И даже, я бы сказала, шикарная идея. Раз Геркины спирали его не берут, значит, будем убивать его хитростью.

Танец с клинками продолжался, иначе назвать бой язык не поворачивался. Виртуозные выпады, увороты, наклоны. Воздух накалялся. Почему-то в памяти всплыла ухмыляющаяся Маруна. Меня передёрнуло. Герман вытирал пот со лба, а проклятому упырю хоть бы хны! Такое впечатление, что даже не напрягается, но те царапины, которые время от времени наносит клинок Геры, заставляли его морщится от боли. Но и упырь не лыком шит — несколько раз рассёк предплечье Герки, который с неимоверным усилием одной рукой дрался, а другой поддерживал огненную спираль.

Я увидела, что серебро тонкой струйкой потекло из котла, долго ждать не стала и быстро макнула в него клопа, держа за крылья.

— Ой-ой-ой! — взвыл бедняга Шафран.

— Прекратите бой! — крикнула я. — Я согласна стать твоей невестой, Арбинем!

Герман опешил, а вампир расхохотался. Акридена, помоги мне! Я из всех сил бросила в упыря Шафрана, целясь ему в голову. Гера, наверное, от досады наподдал клопу клинком так, что тот попал прямо в цель. Кронту страшно взвыл, выпучил глаза и схватился за горло. Он хотел кинуться на Германа, но тот отпрыгнул в сторону, рождая на ладони ледяной диск. Диск вращался и отбрасывал на стены блики от магических светильников. Кронту поперхнулся, закашлялся и на глазах вспыхнул. Я перевела дух и отвернулась, чтобы не видеть этого зрелища. Герман запустил диск так, что он подсёк тело упыря, ударившись о стену и, вернувшись в руку Герке. Через несколько секунд в корчму вбежали Ойхильд и Скрираниэль.

— Как вы это сделали? — Ойх ошалело смотрел на рассыпающееся в прах тело монстра.

— Это всё Рута, — пряча в ножны клинок, ответил Герка.

— Получилось! — радостный вопль возродившегося Шафрана разрядил обстановку. — У нас всё получилось!..

— Это Шафран, — я протянула ладонь, чтобы щитник на неё уселся. — Это была его идея.

— Надо же, я тебя недооценивал, дружище, — искренне удивился Герман и перевёл взгляд на эльфа с полуорком: — Что на улице?

— Тишина, — усмехнулся Ойх. — Твари бегут, прознали о смерти главного. Не волнуйся, там ребята добьют их.

Из комнаты вышла Кхыбра и обвела нас испуганным взглядом.

— Что случилось? Тебя укусили?

— Нет, — помотала головой троллина. — Рута, твой дед ответил… Завтра утром под Журбалинкой будет битва… Упырь не имеет отношения к Гедеону… а этот ублюдок стягивает войска… Он ещё хочет этой ночью проникнуть на остров Двух Зорь и забрать Королеву.

— Нужно предупредить короля Мэгрина! — выкрикнул Рани.

— Король знает, — обречённый голос Кхыбры звучал как поминальная песня. — Солнценосные эльфы с честью примут бой или погибнут, но не отдадут Королеву Гедеону.

Воздух задрожал, в центре зала появилось синее окно портала из него вышел высокий статный мужчина. Седые волосы стянуты на затылке в короткий хвост, короткая седая борода и пронзительные зелёные глаза. Старость даже не коснулась их. Изумрудный камзол сплошь покрыт рунами, как и свободного кроя штаны, заправленные в высокие сапоги. Густые белые брови сдвинуты на переносице, отчего нежданный гость казался раздражённым. На плечах эльфийский плащ, на котором тоже сияли серебряные руны. В руках он держал короткий посох. С таким вряд ли ходят странники, скорей боевые маги. Старик уставился во все глаза на меня и улыбнулся краешками губ.

— Ну, здравствуй, Рута. Узнаёшь или всё же будем знакомиться?

Ещё бы! Дед!.. Сердце не обманешь, да и кровь не вода. Но почему он явился?

— Скрираниэль, — поздоровался он с эльфом кивком головы. — Ты совсем не изменился, хоть и столько лет прошло.

— Зато ты изменился, — разглядывая Семисильного, тихо ответил эльф. — Совсем седой стал.

— Ну, время не щадит никого. — Он снова повернулся ко мне: — Я за тобой.

— Я никуда не пойду с вами… — залепетала я. — Я вас совсем не знаю.

— Вот и познакомимся поближе, — тоном, не терпящим возражения, сказал дед. — Иди сюда.

— Я. Никуда. Не пойду.

— Упёртая, как Нита, — хмыкнул он и сделал шаг в мою сторону.

— Я не посмотрю, что вы живая легенда, милейший, но, если Рута никуда не хочет идти, значит, она никуда не пойдёт, — заявил Герман загораживая меня собой.

— Дерзкий мальчишка, с двумя источниками, — Гера для деда был словно стеклянная фигура. — Надо же, и меня обошёл! — неожиданно рассмеялся он. — Друзья, перед вами криомаг! Это сильней воды. Он повелитель льда и холода. Будущий, конечно. Если дар не разменяет на ерунду.

Повисла тишина. Эльфы, Кхыбра и Ойх с любопытством глазели на Германа.

— В отличие от моих детей, хоть внучка выбрала достойного.

— Я не нуждаюсь в твоём одобрении! — не сдержалась я, перейдя на «ты».

— Ого как! — рассмеялся дед. — Ты унаследовала лучшие качества от своих предков. — Идём, милая, — его голос стал крепче леовардийской стали, — мы теряем драгоценное время. А ещё нужно найти Королеву! Карту, эльф! — дед протянул руку.

И Рани, нехотя достал из-за пазухи карту. Дед тут же расстелил её, ему хватило одного взгляда, чтобы построить портал туда, где яркой точкой горела Обитель Королевы. Он схватил меня за руку и потащил за собой. Я и пикнуть не успела, как вывалилась на холодный берег. Порыв ветра принёс брызги моря. Послышался грохот волн, разбивающихся о скалы. Я встала, и стряхнула со штанов песок и хотела оглядеться, но дед схватил меня снова за руку и потащил за собой.

— Потом будешь отряхиваться! Надо забрать Королеву!

Возле грота нас ждал мужчина в длинном плаще с капюшоном, тот скрывал половину лица.

— Мэг, познакомься, это моя внучка, Рута. Дочь Оуэлланы и моего Егора.

Незнакомец, не отодвигая капюшона, разглядывал меня.

— Интересная, — в конце концов сказал он. — Идёмте, время не ждёт.

Мы вошли в пещеру. Тот, кого дед назвал Мэгом, высек импульс и пустил впереди себя. Дед шёл сзади, так же подсвечивая себе дорогу. Шли мы недолго, остановились у красноватой стены. Мэг сделал шаг в сторону, а дед посохом нарисовал на стене знак. Яркая вспышка озарила пещеру, и стена стала словно прозрачная. Мы вошли в неё, словно через поток водопада. За стеной оказалась ниша, в которой покоилось пять саркофагов. Только в отличие от тех, которые я видела в склепах, эти были меньше и висели в воздухе.

— В одном из них — Королева. Давай, Рута, только не ошибись.

Дед начертил посохом пять одинаковых знаков и повесил над саркофагами, те открылись, показывая нам пять одинаковых мечей. Одинаковых. Рукояти, лезвия, узоры на мечах. Всё абсолютно было одинаковым. «Настоящая Королева отбрасывает тень», — вспомнила я слова Буретворца. Но здесь было так ярко, словно мы оказались внутри зеркала.

— Погасите все огни, — попросила я мужчин.

— Ты ничего не увидишь… — попробовал поспорить дед, но напоролся на мой рассерженный взгляд и послушно выполнил просьбу.

Пещера погрузилась во мрак. Я, затаив дыхание, подошла к мечам и стала присматриваться. Они лежали в высеченных ячейках. Как же узнать, какая из них Королева?

— Дед? — позвала я. — Ты можешь поднять мечи над саркофагами.

Он пожал плечами:

— Попробую.

Сделал ещё пять знаков и бросил над саркофагами: мечи поднялись в воздух. Я подошла ближе и стала присматриваться. Так и есть, четыре — пустышки, обманки, а пятая, последняя — и есть Королева.

— Вот она, — я указала пальцем на пятый меч.

— Бери её, — бесстрастным голосом не сказал, приказал мужчина в плаще.

— Она проклята, — напомнила я.

— Как только ты коснёшься истинной Королевы, проклятье спадёт, — успокоил меня дед.

Я ещё раз присмотрелась к мечам и, зажмурившись, взялась за рукоять пятого меча. Меня подбросило вверх. И если бы дед не помог магией, то вниз свалилась бы мёртвая Рута. С меча чёрными ручьями схлынуло проклятье, меч сверкнул ярко-синим и погас. Я передала деду Королеву. Тот прижал меня к себе и поцеловал в макушку.

— Она истинная, в ней течёт наша кровь, — сказал мужчина в плаще. — Спешим, нельзя терять время.

Мы вышли той же дорогой, что и входили. Дед укутал меч в плащ и понёс его как ребёнка. На прощание мужчина очень тепло пожал мою руку.

— Мы всегда рады тебя видеть, Рута. И успокой своего мужчину — его дракон под присмотром. Его растит златокрылая драконица. Прилетайте в гости, убедитесь сами. Прощай, Семисильный, да будут все светлые боги на твоей стороне!

Дед склонился в поклоне.

— Благодарю, Ваше Величество!

Так это был король? Я стояла с распахнутым ртом, а дед уже построил два портала. В один он толкнул меня, а во втором скрылся сам.

Я вывалилась в центре корчмы, напугав всех. Эльфы схватились за оружие, а наши ребята приготовили огненные спирали.

— Рута! — бросилась ко мне Кхыбра. — Ты как?

— Я смогла… — только и выдавила я. — Я смогла найти Королеву. И она, действительно, отбрасывает тень!

— Умница!

Я кратко рассказала всем о моём коротком ночном приключении, правда, всё же кое-о-ком умолчав. До утра решили никуда не соваться. Нам неизвестны планы деда и наследника.

Когда мы остались с Геркой вдвоём, мы очень долго целовались. Я рассказала ему о Ронстри, что с ним всё в порядке, что его растит златокрылая драконица. Любимый сказал, что это лучшая новость за всё это время. Потому что он часто вспоминал дракошку.

— Как ты думаешь, отец Альга вызовет Грамарха? Ведь ещё не настал этот день. Он же не сможет его призвать, да?

— Не знаю, Рута.

— Я не хочу войны. Я сойду с ума, если похороню тебя… — в горле образовался предательский ком. — Ты слишком дорог мне.

Он обнял меня.

— Милая, мужчины рождаются для войны. Если вместо нас пойдут воевать женщины, мир перевернётся. Нет, в мире полно достойных воительниц, та же Тиа — она восхитительная лучница, но война совсем не женское дело. Негоже женщинам смотреть на кровь, которая реками течёт по земле. Женщина должна заниматься любимым делом, а не воевать. Я не встречал ещё таких, которые живут войной и любят это всем сердцем.

Я вспомнила наёмниц дроу.

— Зато я встречала таких.

— И как?

— Это ужасно, — честно призналась я, вспомнив малышку Хъйонн, для которой коллекция скальпов — обыденность. Тайхарну, которая до обмороков занималась искусством боя. Других наёмниц, которые жертвовали грудью ради войны.

— Если я… если со мной что-то случится… — Герману сложно давались слова. — Дай мне слово, что ты не будешь оплакивать меня всю жизнь.

— Что? — на глаза навернулись слёзы.

— Ты молода и красива. И если меня убьют… Ты через время выйдешь замуж.

— Нет! — замотала я головой. — Нет, не смей даже думать такого! Тебя не убьют! И я ни за кого другого замуж не пойду!

— Рута, просто пообещай.

— Нет. Лучше ты мне пообещай, что выживешь. Любыми силами. Ради нас. Ради нашей любви. Ради нашего будущего. Ты выживешь. Дай мне слово.

— Почему-то я от тебя другого и не ожидал, — с огромной нежностью сказал Герман и обнял меня. — Как же я тебя люблю.

На душе стало тепло.

— И я тебя люблю, Герман. Сильно-сильно.

Мы так и пролежали до самого рассвета. Сон не шёл. А мы молчали. Каждый думал о чём-то своём. Я молила всех богов, чтобы они сохранили жизнь Герману. Я без него — пыль. Меня без него нет. Он — моя жизнь. Он — моё сердце. Он — мой мужчина. Тот, за которым я, не задумываясь, пойду на край света. Как же мало времени нужно, чтобы это понять. Смертельная угроза — и ты понимаешь ценность каждой секунды жизни…

Мы с Кхыброй пообещали всем, что останемся в корчме. Но когда наши улетели на крэхтенслоксах, мы двинулись в путь, полагаясь только на своё чутьё. Гномка не пропадёт, к тому же, Ойх ей скинул на всякий случай в подвал лестницу, наказав всем нам прятаться там. Выкарабкаемся, если что. Офутта пусть там и сидит. А мы бы с ума сошли, если бы остались в корчме или подвале.

Мы прошли лесок, выбрались на полянку, осмотрелись по сторонам. Пространство было наполнено звуками: шорохи, ржание лошадей, хлопанье крыльев, вскрики, трубы и рога. Но это было и далеко, и близко, и словно окружало нас отовсюду.

— Не приложу ума, куда двигаться дальше. — Троллина чуть не плакала.

— Не вздумай реветь. Смотри, — я показала рукой вправо, — там вроде бы холм, пошли туда. Я вспомнила рисунок Ерошки и сердце учащённо забилось. — Скорей, там будет мой дед, вот увидишь!

И мы помчались со всех ног. Падали, вставали, бежали. Звуки начинающейся битвы подстёгивали нас. Послышался грохот боевых барабанов. Нам казалось, что мы как улитки стоим на месте и, только когда подбежали к холму, упали на землю, тяжело дыша.

— Наверх! — скомандовала я. И мы покарабкались вверх.

Издали донёсся низкий звук рога. Вот-вот начнётся бой.

— Гляди! — я показала пальцем в небеса. Среди туч парили два пепельных грифона с серебряными лапами и клювами.

Картинки оживали. Когда мы добрались до вершины холма, я увидела… деда. Крепкий широкоплечий старик в балахоне, из-под которого виднелись добротные сапоги, украшенные рунами. Он держал в одной руке меч: странная сталь, отливающая синевой, покрыта яркими золотистыми и серебристыми узорами — Королева. Меч мечей. Невероятной красоты. В другой руке деда пылал огонь. Настоящее пламя, а не магическая спираль. За поясом — короткий посох, который я уже видела.

— А вы что здесь делаете?! Немедленно убирайтесь прочь! Это не игра в бирюльки! — возмутился дед. — Вас только здесь не хватало!

— И не подумаю! — упёрла руки в бока я.

— Пойдите прочь, шалые девки! Задницы надрать вам некому!.. Вон пошли!.. — он взмахнул посохом в нашу сторону и мы почувствовали, словно воздух сжался, окутав нас невидимым коконом. Видимо дед кинул на нас щит.

Прозвучала труба и… началось! Крики, визг, ор смешались с огнём и пеплом, который непонятно откуда взялся. На врагов летели стрелы и устремлялись копья. Хиллагарийские скакуны, грифоны и крэхтенслоксы парили в небе. Огонь и смерть были везде. Я присмотрелась к деду: на нём был его артефакт! Значит, всё получилось! Я порывисто обняла Кхыбру.

— Ты чего? — обомлела подруга.

— Посмотри на деда, на нём артефакт! Значит, Гедеон не так страшен!

Интересно, когда Зур’д’Хан успел отдать деду артефакт?

— Рута, никогда не недооценивай врага! — послышался голос Шафрана.

— Я верю в нашу победу, — отчеканила я.

Дед, словно заправский дирижёр взмахивал рукой, запуская на поле брани то струи огня, то спирали смерча, то водовороты, ловко строил щиты. Иногда землю трясло, и я понимала, что дед вызывает землетрясение. Мы, присыпанные землёй, подползли чуть ближе, чтобы видеть сражение. И тут я заметила того самого всадника в чёрных одеждах, который отделился от поля битвы и приближался к нам. В одной руке блестел чёрный меч, в другой — рождался смерч. Кхыбра сжалась и затряслась.

— Это Гедеон, — прошептала она.

Дед не стал прятаться, он спокойно ждал приближения всадника. Как пушинку развеял смерч и захохотал.

— Какая же ты тварь, Уланьяр! — срывая голос, выкрикнул Гедеон. — Я так и знал, что за всем этим стоишь ты!

— Ты так хочешь взойти на престол, Гедеон, что потерял рассудок, — дед был спокоен и твёрд.

— Уланьяр, сними цацку! Не поможет! Истинный амулет у меня!.. Кого ты хочешь провести?! Старый дурак! Шалый старик!

Мы отползли подальше, потому что мужчины сцепились в смертельном поединке. Лязг металла и магия. Когда полыхнуло рядом с нами дерево, мы с воплем отбежали в сторону и издали наблюдали за боем деда и Гедеона. Внезапно потемнело. В небе появился коралловый дракон. Он закрывал своими крыльями солнце. А когда я рассмотрела его, то поняла, что на драконе сидит наездник. Всего несколько взмахов золотыми крыльями и струя смертоносного огня испепелила грифонов. Эльфы успели уйти в сторону на крылатых кошках. Ещё одна струя и ещё. Воины бежали с поля битвы. Крики, стоны, плач… Я же не отводила взгляда от того места, где дрались на мечах Уланьяр Семисильный и Гедеон Брисс.

Каким-то невероятным чудом, Гедеону удалось выбить из рук деда Королеву. Он наклонился за мечом и, не веря в свою удачу, расхохотался.

— Старый пердун! Против кого ты решил воевать?! Против меня?! Гедеона?!

Я не успела понять, что произошло. К холму стрелой метнулся крэхтенслокс с двумя наездниками. Эльф и… Альгин? Альг держал наготове руку, и когда крылатая кошка подлетела к Гедеону, он свалил его с ног мощным заклинанием. Затем спрыгнул и поднял выпавшую из его рук Королеву.

— Сынок! Ты что? Я же твой отец! Опомнись! — Гедеон лежал оглушённый на земле и рукой пытался защититься от сына.

Но Альгин, закусив до крови губу, поднял над собой меч.

— Я ненавижу тебя!..

Короткий взмах и Королева рассекла леовардийскую сталь доспеха, распоров грудь тирана. Альгин отбросил меч, упал на колени и разрыдался…

…Некроманты вызывали Могильщиков, ибо не было такого кладбища, чтобы похоронить всех погибших…

Наши вернулись не все. Пал смертью храбрых Канрика. И эльфы сложат о бесстрашном воине лучшие песни. Остальным достались синяки и царапины. Смерть эльфа оглушила нас. Диэрг забрал его тело, чтобы с почестями похоронить в Хрустальном Клевере.

Я прикипела к Герману так, что он не мог даже пошевелиться. Он живой. Живой! Живой!.. Пресветлые боги, благодарю вас за то, что сохранили жизнь любимому!

Дед снял с себя артефакт, положил на меч убитого Гедеона и ударил по нему Королевой. Артефакт вспыхнул и рассыпался. Мы замерли.

— А что тогда на Гедеоне? — Перевёл взгляд на тело тирана Ойхильд.

— Подделка, — ухмыльнулся дед. — У твоего отца, Кхыбра, изначально был подлинник, который я уговорил его отдать, сделав прекрасную копию, правда, не своими руками. Этими же руками была сделана вторая копия, да, Скрираниэль?

Эльф кивнул.

— И совсем недавно он отдал её отдал Руте.

Ага, это тогда, когда Скрираниэль меня обнимал при всех. А на самом деле незаметно подменил Поцелуй Судьбы. Эта мысль пришла мне в голову после разговора с господином Карлианом.

— Именно её и стащил лепрекон. Гедеон, этот безумец бредил властью, пока мечта не убила его.

Мы молчали. Да и сказать особо было нечего. Дед словно прислушался к чему-то. Он взмахнул рукой и построил портал.

— Опоздал!.. — его голос растворился в окне портала.

Мы с Геркой и Альгом, не сговариваясь шагнули в него и оказались… в тронном зале Его Королевского Величества. Но… поздно. Над телом Эрика склонился… ревенант. Нид. Леонидий. В его мёртвых глазах застыли слёзы.

— Вот так растишь дитя, а потом он чужими руками свергает тебя в бездну смерти… Он посмотрел на бледного заплаканного Альгина. — Внук, — прошептал он. — Мне жаль, мальчик, что всё так случилось. Я не смогу искупить вину перед твоей бабушкой. Молод был и глуп. Всё казалось одним днём. Безнаказанность, как и власть, ослепляет.

Ревенант вздохнул и поднялся.

— Мне пора…

И растворился в воздухе. Только плащ остался.

— Марш отсюда, живо! Сейчас появятся стражники, вам целое дело пришьют! — дед построил портал, и мы шагнули в него, оказавшись прямо у стен академии…