Глава 41 · Что нам суждено

'Мы будем скитаться мыслью

И в конце скитаний придем

Туда, откуда мы вышли,

И увидим свой край впервые…'

Т. С. Эллиот «Четыре квартета»

Лиза

Как же верно всегда говорила бабушка:

— Лизочка, все познается в сравнении.

А я, наивная душа, не верила.

Вот, довелось прочувствовать на себе полной мерой. Когда тетя Надя, бросив предпраздничные приготовления, срочно вызвала Руслана Фаридовича и да заперлась с ним в кабинете, оставив меня на кухне за старшую под присмотром Аделя Ассамовича, стало очевидно даже мне — дело труба.

Из скупых пояснений главного охранника Царицы я уловила, что в «Школе» у Ника ЧП, да не одно.

Как же страшно было ждать.

Все молчали, лишь криво улыбались и бормотали успокаивающе:

— Все в порядке, Лиз. Так, мелкие неурядицы. Твой герой все разрулит и обязательно приедет на чай. Или ужин…

Не успокаивало это от слова «совсем».

А потом он, и правда, приехал.

Издалека было видно, что его снова шили, опять будет куча синяков и возможно сотрясение, потому как шел он очень осторожно и не спеша, но его все равно шатало из стороны в сторону.

Как я там не умерла на месте, увидев окровавленную повязку, ну, не будем вспоминать.

— Пора бы уже к такому привыкнуть, Лизавета, — хмыкнула Надежда Алексеевна, помогая меня собрать на стол и устроить Ника в кресле с максимальным комфортом.

А я молча кивала. Просто, чтобы не рыдать, так сжала челюсти, что слегка перестаралась.

Потом он рассказывал, как было дело: скупо, сухо, осторожно. Но кому надо — все всё поняли. А чего я не уловила, об этом мне намекнула тетя Надя.

— Не плакать, Лизавета. Главное сейчас — держаться. Слезы твои никому не помогут, а Ник может еще дополнительно разволноваться, — шепнул мне дядя Дима, выходя следом за братом и зятем, которые несли Ника отдыхать.

Старательно отгоняя от себя всякие ужасные предположения, провела ночь у постели Никиты, меняя компрессы, обтирая горячий лоб и руки, измеряя температуру и… молясь.

Повторяла про себя, как заведенная:

— Боже, спаси и сохрани его.

Лучше не становилось, Ник бредил.

Да, говорил он удивительно важные, нужные и приятные вещи, но ему явно становилось хуже.

Не думала я, что, услышав очередное признание в любви, разрыдаюсь и побегу за Надеждой Алексеевной.

Все у нас с Ником… непросто.

После укола температура начала снижаться, и тетя Надя отправила меня спать, заявив, что сама подежурит.

Перед тем как упасть лицом в подушку, еще раз прочитала молитву, а в конце выдохнула:

— Для меня его спаси, Господи…

И, внезапно успокоившись, уснула.

Утро выдалось поздним, хоть и праздничным для большинства обитательниц Поместья. Но мне важен был один конкретный человек, к которому я и отправилась, едва успев умыться.

А увидев его спокойно спящим, без лихорадочного румянца, поняла: бегай не бегай, прячься не прячься, а от себя куда деться?

Люблю его.

Да, он ошибался. Да, причинил мне ужасную боль. Да, никто не гарантирует, что больше подобного не повторится, но одна мысль: «Его могло уже не быть» приводит в ужас, нагоняя панику.

Осторожно коснулась растрепавшихся волос, убирая влажные пряди со лба, а он улыбнулся во сне, прижался щекой к моей руке и пробормотал:

— Лизочка моя… любимая…

Разрыдалась от умиления, чувствуя, как со слезами уходит весь страх, обиды словно смываются и внутри становится так… хорошо. Мягко, тепло и мирно.

Сидя рядом и глядя на дремлющего героя, почувствовала, что в голову полезли всякие фривольные, сказала бы Маргарита Анатольевна, мысли.

Его сильные руки, лежащие поверх одеяла, широкие плечи, обтянутые майкой, высокие скулы, упрямый подбородок и четко очерченные губы… соблазняли. Навевали всякое такое, очень смущающее. Особенно с учетом того, что я уже была знакома с некоторыми талантами Ника из области «подари Лизе удовольствие».

А потом, сбегав к Надежде Алексеевне и уточнив план на день, решилась. Когда еще можно… попробовать?

Заперла дверь и только забралась на постель, решительно стянув с себя кофту, как он проснулся…

Огляделся, удивился, но глаза вспыхнули знакомым блеском:

— Ли-и-из! Моя ты прелесть!

Помогла ему чуть приподняться, уложив под спину подушки, подала попить, а потом решила не отступать от плана, хоть и было очень… смущающе делать это под его изумленным взглядом.

А когда Ник сообразил, к чему я веду все свои поглаживания и поцелуи, то прижал меня к себе, жарко поцеловал и выдохнул в губы:

— Ну уж нет, малышка. Твой первый раз будет особенным. Не впопыхах и не с полудохлым героем.

Смутилась сильно, но отступать была не намерена, тем более у меня имелся повод:

— А я хочу… такой… подарок… — целовала осторожно, но настойчиво.

Но это же Ник.

Если он сказал: «не сейчас», значит, точно в другой раз.

— Любимая, у меня для тебя есть особенный подарок. Погоди чуть-чуть, дай мне только выбраться из постели и привести себя в порядок, — после десятка сладких поцелуев мы все же разбрелись собираться.

Выехали из Поместья на знаменитой «Блохе» около шести вечера, а дальше этот невероятный, просто невозможный мужчина подарил мне настоящую северную сказку.

Мы укатили в Хибины, и в этих удивительных местах у нас состоялся сначала «романтический ужин», извлеченный Ником из корзинки, а после свершилось настоящее чудо.

— Гляди, Лизонька, — он помог мне выбраться наружу, обнял со спины и прошептал на ухо.

И да, вот, наконец-то, оно… она… красота.

Бесподобная и невероятная аврора бореалис… великолепное северное сияние вспыхнуло и накрыло полнеба, даря окружающему пространству мистические краски.

— Это потрясающе. Невозможная красота, — прошептала, зачарованно любуясь цветными переливами.

А он горячо выдохнул в мою беззащитную шею сзади:

— Люблю тебя, моя Принцесса. Моя Лизавета. Моя… единственная и бесценная. Люблю!

У меня перехватило дыхание, слезы мгновенно появились в глазах.

Он же это серьезно?

Тихо всхлипнула, но он услышал. Теперь Ник меня всегда… слышал.

— Что, родная?

Развернулась, беспомощно уткнулась носом в его горячую шею, вдохнула такой нужный, важный и знакомый аромат… его.

Это же мой Ник.

Мой любимый.

Вскинула на него глаза:

— И я. Всегда любила.

— А сейчас? — его голос словно сел.

— Люблю. Тебя. Никак не смогла… с другим, — прошептала еле слышно, заливаясь румянцем от воспоминаний о не самых удачных экспериментах.

А он прижал крепче, зацеловал и сказал:

— И не надо. Ты со мной. Я с тобой. Весь твой. Так есть и будет.

Мне ужасно хотелось поверить.

И я, зажмурившись, решилась:

— Пусть. Пусть так будет.

— Ты — мой самый лучший подарок от Вселенной и Руса с Ладой, — хрипло рассмеялся Ник, зацеловывая мое раскрасневшееся лицо.

А я в панике вытаращила глаза: ой-ой-ой, что будет. Папа, мама и там же еще бабушка с дедом…

— Тише, хорошая моя. С семьей я все решу. Все будет в порядке. Люблю тебя. Не так хотел, но ты меня удивила сегодня и одарила по-царски.

Ник опустился на колени прямо в снег, обнимая меня за талию:

— Елизавета Руслановна, любовь моя. Моя жизнь принадлежит тебе, моя Единственная. Прошу тебя стать моей женой. Я не образец, но обещаю беречь, заботиться, быть всегда рядом. Быть только твоим. Лиз, люблю тебя. Выходи за меня. Пожалуйста!

Вот оно, то, что раньше казалось мечтой и смыслом жизни.

Глубоко вдохнула, понимая: да, кроме изобретения новых десертов, расширения сети кондитерских и кафе я хочу… его.

Вот такого: задерганного коллегами, замученного клиентами, чуть язвительного в свою матушку и немного в Руслана Стрельникова, спокойного и уверенного в деда Влада, Демона и Эола, эмоционального — в моего папу.

Я знаю, кто я и чего хочу от жизни.

Я — Лиза Ланская-Коломенская, шеф-кондитер «Северного Янтаря». И я люблю этого, порой невозможного, сложного и разного мужчину.

— Я согласна.

А когда он расцвел сияющей счастливой улыбкой, тихо добавила:

— Но если что, Фарик-джон научил меня неплохо метать сюрикены. Больше я не буду вежливой, тихой и послушной.

Как он засиял.

— Не надо послушной. Будь собой. От тебя я приму… все и всегда.

— Да-да, ты сам это сказал, — хихикнула, подавая ему руку, на пальчик которой он очень быстро надел колечко.

Честно, через три месяца ему уже не было так весело.

А мне было.