Глава 9 · Правильно, нужно… больно

'На маленьком плоту, сквозь бури, дождь и грозы

Взяв только сны и грезы и детскую мечту

Я тихо уплыву, лишь в дом проникнет полночь

Чтоб ритмами наполнить мир, в котором я живу…'

Ю. Лоза «Плот»

Как это я вечно забываю, что у меня на лице все написано? Ну или мудрость предков упускаю?

— Лизок, девочка моя, ты хочешь бежать к нему. Я знаю. Нельзя, — бабушка грустно улыбнулась и покачала головой.

А дедушка, устроившись на диване и уложив себе на колени ноги любимой женщины, принялся за их массаж, пробурчав:

— Не будет ценить. Он же завоеватель, стратег, тактик, м-м-мать его. Прости, милая.

Звонкий, несмотря на возраст, смех нашей Королевы Марго сделал этот унылый и горький день чуть веселее.

А я уложила голову на плечо той, что вправляла мозги не только своим детям, но и всем окружающим, и прошептала:

— Так обидно. Больно. Мне кажется, я умираю без него…

Дедушка отвлекся от своего занятия, переглянулся с бабушкой и внезапно принес мне… фамильный тяжелый хрустальный фужер или «мини-вазу», как зовет их папа.

Непустой.

— Ну-ка, детка, за новую жизнь и отсутствие в ней тугодумных идиотов, — скомандовал Владимир Львович, и я дисциплинированно послушалась. Как привыкла.

Дедушкин эликсир оказал на меня странное действие: мне вдруг стало жарко, захотелось петь и плясать, спать и плакать. Одновременно.

Бабушка погладила меня по голове, и стало чуть легче дышать.

— Там-то Надюша тебя будет матушкиными травяными сборами лечить, — улыбнулась Маргарита Анатольевна. — Баней, поездками по тундре и погонями за авророй. Милая, ты увидишь «жизнь за забором». Узнаешь, что мир велик и не ограничен Петербургом и Ленобластью. И людей в нем много. Разных.

Тяжело вздохнула, потому что с людьми мне сложно.

Уловив мою тоску, профессор Ланской хмыкнул:

— Не дрейфь, Лизочка. Скоро Матвей с Яковом приедут на севера́к деду с бабкой, скучно тебе не будет.

— А «Железная Надин» прочистит мозги не хуже Верочки. Ну и покажет, как мужиками рулить. Уж кто-кто, а Северная Царица по этому поводу может мастер-классы давать, — бабуля хихикнула.

Судя по тому, как улыбались мои коварные родственники, их устраивал такой ход событий.

А я?

Вспоминая достаточно редкие визиты к Стрельниковым и Янтарским, поняла, что и меня… тоже.

Я устала.

Потерялась.

Мне обидно, больно и страшно.

Я просто не могу больше жить в этой реальности, в которой все так… нечестно!

По-мо-ги-те!

— А, пожалуйста, — сказала Вселенная голосом моей любимой бабушки. — Лизочка, возьми с собой только удобную пижамку. Остальное принимающая сторона обеспечит. И я тебя очень прошу — погоди отказываться от экспериментов, которые Надюша тебе предложит. Она, несмотря на прочие отягчающие обстоятельства, вырастила двух отличных самостоятельных девиц твоего возраста. Надежда Алексеевна знает, что и как надо делать, слышишь?

Кивнула и улыбнулась, потому что.

Да, потому что я сейчас впервые осознала, что кроме моей привычной и так горько завершившейся любви к Нику, есть еще и люди, и жизнь.

Я очень люблю всех, как зовет их бабушка: сестёр Стрельниковых, хотя фамилии у них уже давно другие.

С тетей Люсей всегда весело, ярко и интересно, с тетей Вигой кругом деньги, бизнес, карьерный рост и подробно просчитанные, реальные перспективы. Тетя Яна учит домашнему хозяйству, терпению, любви к ближним и поведению в церкви, а с тетей Верой много можно про себя и окружающих узнать и понять. Но больше всего я, откровенно говоря, обожаю тетю Надю.

Она жесткая, сильная, умная и все может.

Титул «Северной Царицы» ее не только по праву рождения. Надежда Алексеевна действительно повелевает там всем и всеми: семьей, близкими, подчиненными и просто окружающими.

Я всегда ею восхищалась.

Она невероятная: точно знает чего хочет, а когда понимает — как этого достичь, то уже не остановится.

И сейчас я вдруг осознаю, что меня ждет невероятный, невозможный отдых — отпуск с тетей Надей.

Обалдеть.

Даже постоянная, ноющая боль моего сердца становится чуть тише.

Все же меня ждут невероятный опыт и знания.

Папа с мамой забирают меня, вполне оптимистично настроенную, домой уже в густых летних сумерках, а по дороге хором нет, не дают наставления. Они дружно перечисляют, что мне просто обязательно нужно посетить у Стрельниковых.

— А если Надин тебя на их семейный остров свозит, все, считай, не зря съездила. Это фантастическое место, — говорит папа, когда мы паркуемся около дома.

Там сейчас пусто, потому что мальчишки на неделю укатили на свои спортивные сборы. Значит, мы с родителями мирно попьем чай, я спокойно соберусь, а утром…

— Отвезем завтра тебя в «Пулково», а сами — на работу. Прикинь, Лапушка, всех детей, наконец-то, пристроили. Эх, какое время настало, а? Свобода! — папа смеется, прижимает маму к себе крепко, целует в висок, а она улыбается, вся розовая, довольная.

Как же это здорово, что настоящая любовь, прошедшая испытание временем и детьми — есть.

И тут же мысль дедушки про «то, что с трудом досталось, больше ценится» всплывает.

А я за Ником с самого своего «ползункового детства» таскалась, как собачка на веревочке, да. Вот и не ценил.

— Да, — думаю вдруг страшную, крамольную мысль, — не видел во мне девушку. Желанную, любимую.

Больно, но очень похоже на правду.

Вон, папа маму десять лет любил и ждал, так со времени свадьбы из рук выпускает очень редко, пылинки сдувает, бережет и балует.

А я?

Да, дура, одним словом: всегда у меня все было для Ника, самое лучшее — Нику, первым делом — удобство и желания Ника.

Ничего удивительного, что сейчас он стелется ковриком вокруг той, которая смотрит на него свысока и снисходительно, а не как я: щенячьими глазами в рот заглядывала вечно.

Вот и еще повод подумать, хотя это очень больно.

Очень. Больно.

Обнявшись с родителями и забросив в рюкзак любимую пижаму, как велела бабуля, расческу, телефон с зарядкой и творческий блокнот, где составляла и изобретала рецепты, упала спать.

Семейное фото из-под подушки вытащила и, собрав всю волю в кулак, положила в верхний ящик прикроватной тумбочки.

Оторвала от себя с кровью, потому что губу от напряжения таки прокусила.

Захлопнула из последних сил ящик и выдохнула: как говорил, кстати, любимый поэт тети Нади, Сергей Есенин:

'Да! Теперь решено. Без возврата

Я покинул родные поля.

Уж не будут листвою крылатой

Надо мною звенеть тополя…'

Все, в тундру, в ягель эти страдания идиотские.

И меня, идиотку, туда же.

Самолет, кстати, уже утром.