Глава 16
Убийство – всегда промах. Никогда не следует делать того, о чем нельзя поболтать с людьми после обеда.
– Вашего жениха все ужасно боятся, – доверительно сообщила горничная, помогавшая мне переодеться к обеду.
Я усмехнулась. Это так похоже на Эстли – успеть нагнать страху на весь дом за каких-нибудь пару часов.
– А вы тоже его боитесь? – полюбопытствовала горничная.
Этот вопрос заставил меня задуматься. Я, конечно, осознаю, что Эстли – серьезный противник, и в некоторых ситуациях его следует опасаться. Но бояться… Нет, пожалуй, нет.
– Не боюсь, – улыбнулась я, стоя к девушке спиной, пока она надевала корсаж.
– Наверное, за это он вас и любит, – глубокомысленно заметила она.
Я снова усмехнулась. Он, конечно, не жених, и о любви речи не идет, но зачем горничной об этом знать?
– И что же, так-таки все слуги боятся лорда Эстли? – сменила тему я.
– Все – не все, а большинство боится. Правда, иные еще больше боятся подниматься сюда, на второй этаж. Им лучше на допрос, лишь бы не в хозяйские спальни.
– А это почему? – удивилась я.
– Так из-за привидения, – таким тоном, будто это само собой разумеется, откликнулась девушка. – Будто бы оно только в хозяйские спальни является, а стало быть, этот этаж проклят, и держаться отсюда лучше подальше.
– Я так чувствую, ты во все это не веришь?
Я села перед зеркалом, а горничная принялась поправлять сделанную утром прическу.
– Не-а, – мотнула головой она. – Не верю. Привидение-то есть, но второй этаж или первый – ему все равно. Сама его на первом этаже слышала.
– Ты слышала на первом этаже привидение?
Я аж привстала со стула, но поспешила снова сесть, чтобы случайно не остаться без клока волос.
– Да, – как ни в чем не бывало ответила горничная. Похоже, существование в доме привидения не слишком ее тревожило. – Один раз.
– А откуда ты знаешь, что это было привидение? – решила уточнить я.
– А кто еще это мог быть? Непонятные звуки, какой-то скрежет, поздним вечером, когда все уже легли спать. И доносились непонятно откуда.
– Хм. А где именно ты слышала эти звуки?
Ох, по-моему, я становлюсь такой же дотошной, как Эстли.
– Да внизу, прямо за лестницей – нашей, служебной. Там такой коридорчик, на кухню ведет. Вот там и слышала, – сообщила горничная.
Закончив работать над моей прической, она отправилась на допрос к моему «жениху». До обеда оставалось еще прилично времени, и я решила взглянуть на то место, где девушка слышала привидение.
Остановившись возле узкой винтовой лестницы, я терпеливо подождала, пока две служанки пройдут мимо, оглядываясь и перешептываясь. Конечно, ведь обычно гости вроде меня в служебные помещения не заглядывают. Наконец девушки скрылись за дверью кухни, и я принялась осматривать помещение. Лестница как лестница, старая, с неровными ступенями и обшарпанными перилами, вела на второй этаж. Я прошла чуть дальше по коридору, продолжая оглядываться. Ничего особенного по-прежнему не заметила. Я замерла и прислушалась. Тоже ничего, только за кухонной дверью тихо шушукались, но в этом-то ничего потустороннего точно не крылось.
Чтобы удобнее было стоять, я облокотилась о стену. И, уставившись в пол, принялась думать. Что же могла услышать здесь горничная? Может быть, кто-то просто, как и сейчас, болтал на кухне? Но нет, девушка не показалась мне настолько впечатлительной, чтобы принять за стоны привидения обычную болтовню. Что же тогда?
Словно отвечая на мой вопрос, узкий участок стены с тихим скрипом отъехал в сторону. Вот это да! Видимо, прислонившись к стене, я невольно привела в действие какой-то механизм.
Я постояла, вглядываясь в темный коридор. Практически ничего не было видно: просто тянулись с двух сторон гладкие стены. Стараясь двигаться беззвучно, я осторожно шагнула внутрь. Если и отсюда ничего не увижу, развернусь и пойду за Эстли, пусть он разбирается.
Немного подождала, надеясь привыкнуть к темноте и после этого разглядеть чуть больше. Коридор уходил под уклон, кроме этого, ничего понять не удалось. Сделав еще пару шагов, я поняла, что такими темпами ни в чем не разберусь, и решила, что пора возвращаться. И в этот момент услышала слабое поскрипывание за спиной. А еще через мгновение коридор погрузился в непроницаемую темноту.
Я с трудом удержалась от того, чтобы громко выругаться. Похоже, пока я оглядывалась, сработал механизм, закрывающий проход. А я даже не прихватила с собой свечи.
Метнулась назад к ставшей сплошной стене. Стала лихорадочно ощупывать камни. Никакого эффекта. Если нужный участок стены и можно было различить, то не на ощупь. От волнения сердце подскочило к горлу. Кричать? Немного боязно. Мало ли кто скрывается там, в конце коридора? А главное – стена здесь плотная, и с наружной стороны наверняка совсем ничего не слышно. Так что и меня там тоже скорее всего не услышат.
Тишина коридора, столь же непроницаемая, сколь и темнота, давала надежду на то, что я здесь одна. Даже если преступник и пользовался этим проходом, что весьма вероятно, это ведь не означает, что он находится здесь постоянно. Подбодренная таким выводом, я все же рискнула постучать по стене и даже несколько раз позвать на помощь. Бесполезно. Как я и предполагала, с той стороны никто не отозвался. Ладно, раз так, придется выбираться собственными силами. В конце концов, куда-то этот коридор выводит. Вероятнее всего, преступник пользовался им, чтобы проникнуть в особняк. Значит, продолжив идти, я рано или поздно выберусь из дома. Вот и хорошо. Заодно узнаю, куда ведет этот ход. Придется немного понервничать, зато в итоге поймать преступника станет делом техники.
Итак. Главное – соблюдать осторожность. Двигаться тихо, крохотными шажками, все время держась рукой за стену. Я никуда не спешу. Да нет, спешу, конечно. Спешу побыстрее отсюда выбраться. Но надо сдерживаться. Вдруг преступник все-таки надумает воспользоваться коридором именно сейчас? К тому же темнота настолько полная, что зрение никак к ней не привыкнет.
И я стала потихоньку продвигаться. Ни на секунду не отрывала руку от стены. Постепенно осмелев, пошла быстрее. Коридор стал более резко спускаться. Потом был поворот налево и – еще через двадцать шагов – снова налево. Я поняла, что такой спуск фактически заменяет лестницу. Что, кстати сказать, в моей ситуации было весьма удачно. Если бы пришлось идти по ступенькам, мои шансы упасть возросли бы в несколько раз.
А затем впереди забрезжил свет. Сперва я обрадовалась, понадеявшись, что долгожданный выход близок. Но вскоре стало ясно: свет не дневной. Скорее, где-то впереди горел факел. Поэтому я очень долго стояла, прижавшись к стене, готовясь к тому, чтобы осторожно выглянуть из-за очередного поворота. Людей не увидела: в коридоре по-прежнему было пусто. Но факел далеко впереди действительно горел. А спуск между тем прекратился. Вместо того чтобы выбраться наружу, я попала на подземный этаж. Странно: не могу вспомнить, чтобы сюда вела хоть одна лестница.
По мере того как я приближалась к пламени факела, осматриваться становилось все легче. Постепенно я различила по правую руку пару зарешеченных дверей. Все-таки не зря особняк напомнил мне замок. Видимо, когда-то здесь держали заключенных.
Я шла все дальше. И уже была готова ускорить шаг, как вдруг услышала мужской голос:
– Кто здесь?
Вздрогнув, я остановилась. Сердце снова подскочило к горлу. Теперь я услышала шорох и негромкое звяканье, будто кто-то тряхнул решетку. И тут же раздался возглас:
– Пожалуйста, не уходите! Помогите! Умоляю вас, помогите!
Я замерла в нерешительности. Голос звучал хрипло, устало и одновременно отчаянно. Я позволила себе пару осторожных шагов и наконец увидела взывавшего о помощи. В одной из камер, вцепившись обеими руками в решетку, стоял мужчина. Высокий и очень худой, что подчеркивала откровенно висевшая на нем одежда. Молодой, но с сединой в волосах. Осунувшееся лицо, темные круги под глазами.
– Кто вы? – спросила я, на всякий случай продолжая держаться от камеры подальше.
– Меня зовут Норрей Грондеж.
От удивления я бы, наверное, села, если бы только было на что.
– Но вы же умерли! – воскликнула я и сразу же сообразила, что сморозила что-то не то.
– Как видите, не совсем, – невесело усмехнулся узник.
– И давно вы здесь оказались?
Если судить по внешнему виду, то давненько. Хотя одежда кажется вполне новой, пусть она ему и велика. Язык не повернется назвать эти брюки и рубашку обносками. К тому же, немного успокоившись, я стала замечать сквозь прутья решетки различные предметы, как правило, не размещаемые в тюремных камерах. К примеру, свет факела позволил мне разглядеть стул, несколько книг, гусиное перо с чернильницей и даже деревянный сундук приличных размеров. Похоже, кто-то постарался сделать заключение Норрея максимально комфортным.
– Пять лет назад, – послышался ответ.
Значит, с того самого момента, когда он якобы погиб, спасаясь от преследования.
– Кто же так с вами обошелся?
Я все никак не могла понять, что же произошло пять лет назад.
Снова горькая усмешка.
– Мой отец.
– Барон Грондеж? – изумилась я. Довольно странный поступок по отношению к собственному сыну.
– Он самый. Вы были с ним знакомы?
– Не совсем, – уклончиво ответила я, не желая вдаваться в детали. – Я только недавно впервые приехала в этот дом. Вы знаете, что ваш отец скончался?
– Знаю, – с грустью кивнул Норрей. – Наверное, в это трудно поверить, но мне действительно жаль. Он был хорошим человеком, хотя и не без странностей.
Последнее слово было произнесено с особой горечью. Молодой человек давал понять, что странности отца стоили ему чрезвычайно дорого.
– Может быть, вы расскажете мне, что случилось? – предложила я.
– Конечно, – согласился он. – Мне так мало приходилось с кем бы то ни было разговаривать последние годы. Странно даже, что я не разучился говорить… Простите, не могу предложить вам сесть. – Он смущенно развел руками.
– Ничего страшного, я вполне в состоянии постоять, – заверила я и для удобства прислонилась спиной к стене. Подходить ближе к камере я на всякий случай по-прежнему не торопилась.
– Насколько я понимаю, вы не в первый раз услышали мое имя, – заметил Норрей. – Стало быть, что-то знаете о моей истории?
– Да, – осторожно подтвердила я, – однако, признаться, мне было очень сложно определить, где в этих рассказах правда, а где вымысел.
– О, готов отдать руку на отсечение, что вымысла там значительно больше! – рассмеялся он. – Вы знаете, что меня обвинили в поклонении Орэнду?
– Да, я об этом слышала.
– Это самое нелепое обвинение, какое только возможно придумать. – Лицо юноши исказила гримаса, будто он испытал приступ боли. – Только сумасшедший может поклоняться Орэнду, да и таких безумцев наверняка давно не осталось. А священнослужители все продолжают упорно их ловить. Не все, конечно. Есть среди них вполне адекватные люди. Но здешний священник оказался просто-напросто одержим этой идеей. Не знаю, по какой причине он выбрал в качестве своей цели именно меня. Возможно, меня оклеветали, а может быть, на него просто нашла какая-то блажь. Так или иначе, это обвинение оказалось для меня полной неожиданностью и, конечно же, шоком. Я очень испугался. Я ведь был совсем еще мальчишкой. И первым делом, не раздумывая, бросился за помощью к отцу.
– И что же отец?
Даже сейчас, по прошествии стольких лет, во взгляде Норрея читалась растерянность.
– Отец? Он поверил обвинениям храмовников. Самый близкий мне человек, знавший меня всю жизнь. Взял – и поверил. И пришел в ужас. Как же так? В столь порядочной семье, у отца, который придерживается таких строгих правил, – и подобный ребенок. – Норрей опустил глаза и тяжело вздохнул. – Он все-таки не забыл, что я – его сын, и сдавать меня храмовникам на растерзание не стал. И на том спасибо. Не знаю подробностей, каким-то образом ему удалось обставить все так, будто я разбился насмерть, пытаясь уйти через горы. Выдал за меня изуродованный труп какого-то бедняги, с которым у нас было схожее телосложение.
– А вас он запер здесь?
– Да. Не мог же он оставить на свободе кровожадного убийцу! – с грустной иронией заметил Норрей. – Он приказал замуровать проход на этот этаж, якобы за ненадобностью. Оставил только один потайной вход. Обо мне знал лишь он да одна преданная служанка.
– Кухарка? – вдруг озарило меня.
– Да, – удивленно кивнул Норрей. – Кухарка. Она была очень предана моему отцу. Старалась готовить для меня всевозможные вкусные блюда. Отец вообще позаботился о том, чтобы у меня было все необходимое. – Норрей печально скривил губы. – Не считая солнечного света, свежего воздуха и общества себе подобных. Отец и кухарка – единственные люди, с которыми я имел возможность общаться все это время.
– Но кухарка тоже умерла, – заметила я. – Кто же приносил вам еду с тех пор?
– Ее дочка, – безразличным тоном ответил Норрей. – Перед смертью кухарка рассказала ей обо мне. Иначе я бы просто умер здесь с голоду. Пожалуйста, – он снова сжал обеими руками железные прутья, – помогите. Освободите меня. Ключ лежит совсем недалеко от вас.
Он указал рукой нужное место, и я действительно очень быстро нашла связку из двух ключей, спрятанную в небольшой нише. Взяв в руки большое кольцо, на котором висели громоздкие старомодные ключи, повернулась к узнику.
– Ну же, скорее! – в нетерпении воскликнул он.
– А знаете, – проговорила я, задумчиво вертя ключи в руках, – по-моему, вы держите меня за чрезвычайно глупую особу. Никогда не поверю, что ваш отец запер бы вас здесь только из-за пустых слухов и подозрений обезумевшего храмовника. Он был не настолько бездушен и не настолько глуп. Да и дочке кухарки вы наверняка рассказали ту же историю, что и сейчас мне. Почему же она вам не поверила? Не только не освободила вас, но даже не рассказала обо всем вашим брату и сестре? Не спросила у них, как быть? Похоже на то, что у нее была совсем другая информация на ваш счет.
В пляшущем свете факела усмешка Норрея показалась мне хищной.
– Вы проницательны, – заметил он, с удовольствием растягивая слова. – И все-таки глупы. А знаете, почему?
За долю секунды дверь камеры распахнулась, и узник выскочил наружу, а в его руке сверкнул извлеченный из рукава нож. Я, вскрикнув, метнулась в сторону. Все это время он просто играл со мной, как кошка с мышкой. Никакой ключ Норрею нужен не был.
– Вы неплохо умеете делать выводы, – с самодовольным видом заметил Норрей, неспешно приближаясь. – Ошиблись в одном. Дочка кухарки поверила моей истории. И, в отличие от вас, с ходу отперла дверь.
– Тем не менее вы ее не тронули, – напомнила я, торопливо отступая и не сводя взгляда с лезвия ножа.
– Конечно, нет, – осклабился Норрей. – Зачем же? Я ведь уже не так несдержан, как пять лет назад. Годы, проведенные за решеткой, сделали меня умней. Зачем прежде времени убивать человека, который может принести пользу? Совсем наоборот. Я приручил ее, приласкал. Это было несложно. Она не слишком красива, обделена мужским вниманием, к тому же совсем недавно лишилась матери. Таких женщин стоит только поманить, и за нагромождение красивых слов они готовы сделать для вас что угодно.
– Например, убить вашу сестру? – предположила я, продолжая отступать.
– Ну что вы, – поморщился Норрей. – На такое эта девочка не способна. Приходится действовать самому. Зато от нее я в подробностях узнал обо всем, что происходит в доме. И это позволило мне придумать свой план. Согласитесь, ведь очень неглупо. Избавиться от старшей сестренки, свалить всю вину на призрак покойного папочки и получить в свои руки все семейное состояние. Вполне справедливо, учитывая то, что мне пришлось пережить.
– Но ведь над вами по-прежнему висит обвинение храмовников!
– Ерунда. – Он небрежно отмахнулся, и я вздрогнула – так близко сверкнуло лезвие ножа. – Я даже не знаю, жив ли до сих пор тот священнослужитель. Ну и в любом случае пусть попробует тронуть самого барона Грондежа. Кстати, как вам нравится этот подвал? По-моему, прекрасное место для проведения ритуалов, вы не находите?
– Вы же говорили, что только сумасшедший будет поклоняться Орэнду, – напомнила я.
– Я много чего говорил, – усмехнулся Норрей. – Орэнд – веселый бог. Он любит, когда с его жертвами играют, прежде чем убить.
– А что же дочка кухарки? – напомнила я, стремясь хоть как-то потянуть время. – Она ведь не могла не понять, что именно вы стоите за покушениями?
– Конечно. Но я убедил ее в своей правоте. В том, что Йоланда – необходимая жертва, возлагаемая на алтарь справедливости. Я очень хорошо умею убеждать, хотя ни с отцом, ни с кухаркой мне это, увы, в свое время не удалось. Вообще-то я думал, что в первый раз как следует развлекусь именно с этой девочкой, – заметил он, многозначительно поглядывая на нож. Я сразу же пожалела о том, что переключила его внимание на дочь кухарки. – Но, кажется, все складывается еще более удачно.
Было очень страшно поворачиваться к нему спиной. И все-таки я рискнула – и побежала. Быстро, со всех ног, туда, откуда совсем недавно пришла. Все дальше и дальше от света факела. Норрей поспешил следом, но пока мне удавалось держаться от него на небольшом расстоянии.
Вскоре стало совсем темно. Пришлось замедлить бег. Меня спасало лишь то, что так же был вынужден поступить и преследователь. В придачу он еще и споткнулся, о чем возвестила громкая брань. Но обольщаться не следовало: он снова бежал следом. Было очевидно: рано или поздно он меня догонит. К тому же впереди – тупик, так что, в сущности, я бежала в ловушку.
Стащив на ходу туфлю, я бросила ее в темноту коридора, надеясь наделать тем самым как можно больше шума. Сама же вжалась в стену, стараясь не дышать. Шаги Норрея раздавались все ближе. Он прошел мимо, но вскоре остановился. Коридор затопила пугающая тишина.
– И где же ты? – Негромкое поскрипывание обуви проинформировало меня о том, что преследователь неспешно передвигается по коридору, стараясь меня отыскать. Я прижалась к стене еще сильнее, стараясь стать абсолютно плоской. – Хочешь поиграть? Ну что ж, давай поиграем. Орэнд любит игры.
Раздался странный свистящий звук. Очень неприятный. Мурашки пробежали по коже раньше, чем догадка оформилась в мысль: он бьет кинжалом наугад, пока рассекая лишь воздух.
Тем не менее сперва мне везло. Маневр с туфлей сработал, и Норрей потихоньку удалялся от меня все дальше. Я позволила себе дышать чуть глубже. И слегка расслабила руку, в которой до сих пор инстинктивно сжимала ключи. Я совсем успела о них забыть. Теперь связка с громким звяканьем упала на пол. Не дожидаясь, пока преследователь сделает правильные выводы, я с силой толкнула его – от неожиданности он потерял равновесие – и бросилась обратно. Шансов победить Норрея в схватке у меня в любом случае не было. Я помчалась назад к свету и в скором времени услышала позади звуки погони. Оставалась лишь одна надежда: что за камерами все-таки скрывается второй выход.
Но надежда не оправдалась. Коридор не выводил из здания. Он просто спускался в тюрьму. Пробежав мимо камер до самого конца, я уперлась руками в стену. И в отчаянии обернулась навстречу Норрею. Тот приближался неспешной, развязной походкой, отлично зная, что мне некуда деться.
Я снова вжалась в стену. И приготовилась хотя бы попытаться перехватить и удержать его руку, которую он уже занес для удара. Все-таки Норрей долго сидел в тюрьме, пусть и неплохо все это время питался. Такой образ жизни должен был его ослабить. Но стоило мне вскинуть руки, как молодой человек пошатнулся и, захрипев, рухнул на пол.
Эстли резким движением выдернул свою шпагу.
– Не ранены? – Убрав оружие в ножны, он схватил меня за плечи.
Я молча качнула головой. Руки и ноги тряслись, сердце колотилось, и говорить я пока была не способна.
Убедившись в том, что со мной – в физическом плане – действительно все в порядке, Эстли отступил и вдруг заорал:
– Какого черта вы сунулись в этот тоннель?! Вам что, заняться было больше нечем? Приключений захотелось? Почему, дьявол вас побери, вы не можете пройти по дому без того, чтобы притянуть к себе все скрывающиеся в нем опасности?
От его крика я поначалу слегка опешила. Зато обида на несправедливые упреки быстро вернула мне дар речи.
– Откуда мне было знать, что проход в тоннель закроется и я останусь внутри? – Я понимала, что оправдываюсь, и это злило еще сильнее. – Я узнала от горничной, что возле лестницы раздавались странные звуки, и хотела всего-навсего взглянуть на то место. И ничего больше!
– И, надо полагать, сила взгляда перенесла вас сюда?
Мои оправдания явно не произвели на графа ни малейшего впечатления.
– Почти, – огрызнулась я. – Проход открылся случайно. Я не успела глазом моргнуть, а он закрылся, замуровав меня внутри.
– И внутри вы тоже оказались совершенно случайно, – едко и до обидного зло произнес Эстли. – Когда горничная призналась мне, что рассказала вам эту историю, я сразу понял: именно так все и закончится! Какого черта вы вообще потащились к той лестнице? Почему не пошли сразу ко мне?
– Говорю же вам: я хотела только посмотреть! – От обиды я тоже перешла на крик. – Я собиралась после этого вас позвать!
– А должны были позвать сразу! – рявкнул он. – Это мое расследование!
– И мое тоже! Или вы забыли, для чего я была сюда направлена?
Пропади оно пропадом, это расследование. Чтобы я еще хоть раз пошла на поводу у призраков, интересующихся своими старыми знакомыми! Но не дать отпор Эстли сейчас, когда он разговаривал таким тоном, я просто не могла.
– Отлично помню, – более спокойно подтвердил граф. – Вас сюда отправили затем, чтобы вы поговорили с призраком барона. Вы это сделали? Сделали. Вот сидели бы теперь перед зеркалом и готовились к обеду!
Последнее предложение он прокричал так громко, что у меня чуть не лопнули барабанные перепонки.
Видимо, все-таки не лопнули. Поскольку я услышала топот ног и вскоре увидела в свете факела нескольких слуг.
– Что-то случилось? – крикнул на ходу тот, что прибыл в особняк вместе с графом.
– Нет. Уже нет, – отозвался Эстли, вынужденно успокаиваясь.
Слуга опустился на корточки рядом с покойником.
– Вы знаете, кто это? – спросил у меня граф.
– Знаю. Но не скажу, – мстительно буркнула я.
– Почему? – Он подозрительно прищурился.
– Ну, это же ваше расследование! Вот сами и разбирайтесь. А я не буду путаться у вас под ногами.
Эстли закатил глаза и прорычал что-то неразборчивое, будто именно он и был обнаружившимся в темнице маньяком.
– Это Норрей Грондеж, брат Йоланды и Александра, – пошла на попятный я.
Такой факт определенно оказался для Эстли новостью.
– Расскажите-ка поподробней, – предложил он.
– При условии, что вы возьмете меня под руку и наконец-то выведете отсюда, – потребовала я. – Хотя, говоря откровенно, я думаю, что обо всем этом лучше меня расскажет кое-кто другой.
– Когда я узнал, что Норрея обвиняют в поклонении Орэнду, страшно за него перепугался.
Голос призрака звучал печально. Казалось, что со времени нашего первого разговора барон постарел лет на десять, как будто привидения могут стареть. Плечи, в прошлый раз гордо расправленные, поникли, глаза смотрели тоскливо, а на лице словно прибавилось морщин.
Я повторила слова барона для всех собравшихся. В комнате, кроме нас с привидением, находились Кэмерон Эстли, Йоланда, Рикардо, Александр и кузина покойного. Остальных посвящать в подробности произошедшего сочли нецелесообразным.
– Я ни на секунду не усомнился в искренности слов сына, – говорил призрак, глядя в стену. – Норрей утверждал, что невиновен, и я верил ему безоговорочно. Я сильно испугался. Быстро стало ясно, что храмовники намерены взяться за него всерьез. Тогда я спрятал Норрея на тюремном этаже, которым давно никто не пользовался, и устроил так, чтобы все подумали, будто он погиб при попытке побега. Тогда мне и в голову не приходило его запирать. Он просто прятался внизу, и я обеспечил его всем необходимым. Я собирался дождаться, пока страсти поутихнут, а потом переправить его за границу. Впутывать в эту историю остальных своих детей я не хотел, поэтому ни о чем им не рассказал. О Норрее знали лишь двое самых преданных слуг.
– Двое? – от неожиданности переспросила я.
– Двое, – мрачно подтвердил барон. – Кухарка и один лакей. Только однажды он долго не возвращался. А потом я нашел его на тюремном этаже. Мертвым. Не знаю, что тогда произошло. Мне так и не удалось добиться от Норрея правды. То ли лакей что-то знал, то ли Норрей просто счел нужным принести жертву своему богу… – Барон замолчал и выглядел теперь совсем жалко. Я не решилась его торопить. Дождалась, пока он продолжит сам. – После того случая я понял, что обвинения не были ложными. Сдать сына властям я все равно не смог. Возможно, это самый страшный грех в моей жизни. Самое большое пятно. Так или иначе… Единственное, на что у меня хватило душевных сил, – это изолировать его от общества, чтобы он не смог и далее совершать убийства. В течение пяти лет он оставался заперт на подземном этаже моего дома. Я позаботился о том, чтобы никто даже случайно не мог его отыскать. – Он снова немного помолчал, после чего перешел к самым последним событиям. – Перед смертью моя верная служанка поделилась тайной со своей дочерью. Норрею не составило труда заморочить девчонке голову. Он сыграл на том, что она была не слишком привлекательна и одинока. И эта дурочка выпустила его на свободу. А он оказался достаточно умен, чтобы сдержаться и воспользоваться свободой не сразу. Когда я понял, что у него на уме, нашел единственный способ воздействовать на своих домашних, какой оставался в моем распоряжении. Я стал навещать их по ночам, в особенности Йоланду. Надеялся, что, испугавшись, они покинут этот дом. Я полагал, что Норрей не решится следовать за ними, поскольку над ним по-прежнему висит смертный приговор. Возможно, я ошибался, но это представлялось мне единственным шансом. – Он посмотрел мне прямо в глаза. – Передайте моим детям, что я сожалею.
Я передала. В комнате воцарилось молчание.
– Мы… – Йоланда сначала повернулась ко мне, но затем поняла, что может разговаривать с отцом напрямую. Она устремила взгляд на барона. Видеть его девушка не могла, но приблизительно представляла себе, где он находится, по направлению моего взгляда. – Мы не в обиде на тебя, отец. Уверена, я поступила бы так же, как ты пять лет назад. Я не сдала бы Норрея храмовникам.
– Спасибо.
Барон произнес это слово совсем тихо. Я повторила, видя, что для него имеет огромное значение прощение дочери, косвенной причиной смерти которой он чуть было не стал.
– Есть что-то еще, что мои дети хотели бы спросить? – спросил барон более бодрым голосом.
И снова заговорила Йоланда.
– Да, – твердо сказала она после того, как я передала присутствующим вопрос призрака. – Отец, как ты, наверное, уже знаешь, я вышла замуж. – Девушка сжала руку сидевшего рядом Рикардо. – И я, пусть и с опозданием, хочу попросить твоего благословения.
– Не держите зла за мой обман, – добавил Рикардо.
Парень явно чувствовал себя не в своей тарелке – не столько оттого, что говорил с тестем, сколько из-за призрачной природы собеседника, в существовании которого он, по-моему, до сих пор был уверен не до конца.
– Вот только пусть этот помалкивает, – раздраженно бросил барон. Он явно по-прежнему был не в восторге от своего зятя, но, впрочем, и сильно сердитым тоже не казался.
– Барон предпочел бы разговаривать со своей дочерью, – дипломатично «перевела» я.
– Что уж там, благословляю, – вздохнул барон. – Будьте счастливы. И… пусть ваши дети приносят вам только радости.
После того как разговор был окончен, все стали потихоньку расходиться. Барон, однако же, покидать комнату не спешил. Когда из живых в помещении кроме меня остался только Эстли, я решилась еще раз обратиться к призраку.
– Барон! – окликнула я. Он повернулся и посмотрел на меня отсутствующим взглядом. – Я понимаю, вы не имели возможности поговорить со своими детьми, поскольку они не умеют слышать призраков. Но ведь я приехала в ваш дом именно для этого. Почему же вы не воспользовались моим присутствием, чтобы предупредить Йоланду об исходящей от Норрея угрозе? Одно ваше слово – и она оказалась бы в безопасности.
Барон довольно долго смотрел на меня молча, и мне казалось, что он уже не даст ответ. Но наконец он будто с трудом разомкнул губы и медленно произнес:
– Не дай вам бог, леди, когда-нибудь выбирать между своими детьми.
Задерживаться в особняке ни Эстли, ни я не собирались. У графа накопилось много дел во дворце. Мне тоже было чем заняться, да и обстоятельства проведенного в доме расследования не слишком способствовали желанию задержаться здесь подольше. А главное, никто из нас не был готов позволить другому вернуться во дворец раньше. Ведь это давало более быстрому из нас слишком много потенциальных преимуществ.
Слуга как раз вынес сундук, и Эстли, напоследок оглядев комнату, тоже шагнул к выходу. Но я его остановила.
– Лорд Кэмерон!
Я коснулась его рукава. Эстли сначала опустил удивленный взгляд на руку, потом посмотрел на меня.
– Мы не совсем удачно поговорили с вами там, внизу, – мягко заметила я. – А между тем вы все-таки спасли мне жизнь. Как я могу вас за это отблагодарить?
Готова поставить все, что угодно: он совершенно не ожидал от меня такого вопроса. И тем не менее ответ был готов практически мгновенно.
– Как насчет поцелуя?
При этом, что характерно, дожидаться моей реакции на такое предложение он не стал. Просто взял меня за плечи и приступил к делу. А я, черт меня побери, даже не подумала сопротивляться. И, закрыв глаза, могла только удивляться тому, насколько ласковыми и одновременно настойчивыми могут быть его губы. И насколько мне приятна близость его тела. И насколько мягкими оказываются его волосы, если зарыться в них пальцами.
А потом мне вдруг стало не по себе. Потому что я очень отчетливо осознала, что весь мой мир, тщательно спроектированный и добротно построенный за последние годы, рушится прямо на глазах. Тот мир, где я была сама себе хозяйкой. Где я была свободна, самостоятельна и ни от кого не зависела. А что такое зависимость – даже от самых близких людей, – я успела узнать на собственном горьком опыте. В этом мире были трудности, но я умела их преодолевать – и опять же сама. А этот человек, которого мне уже хотелось назвать Кэмероном, готов был взять и разрушить его без малейших усилий.
Опомнившись, я поняла, что он уже почти успел уложить меня на кровать. Поцелуй так и не прервался, но грозил вот-вот перейти в нечто значительно более серьезное. Нечто такое, о чем потом слишком трудно будет забыть. После чего уже не окажется дороги назад. Но, черт его побери, неужели он не мог вести себя чуть более грубо? Швырнуть меня на кровать, а не так нежно и одновременно надежно поддерживать мою спину? Оставить на теле пару синяков, а не ласкать так, будто от неосторожного обращения я могу сломаться? Тогда мне было бы куда легче с возмущенным возгласом его оттолкнуть. А сейчас, когда я высвобождалась из его объятий, мне показалось, будто я вырываю часть собственной сущности.
Я разозлилась сама на себя. В конце концов, мы договаривались только о поцелуе, разве не так? Хотя, строго говоря, мы и о нем не то чтобы договаривались.
Отскочив подальше от кровати и поближе к двери, будто всерьез опасалась, что Эстли возвратит меня на постель силой, я, сдерживая дрожь в голосе, быстро пробурчала:
– Полагаю, теперь мы квиты.
И выскочила из комнаты.
Во дворец мы возвращались отдельно, каждый в своей карете. Эстли к тому же увозил из особняка дочь кухарки. Ей предстояло теперь предстать перед судом. На этом посещение дома призраков закончилось. Впереди снова ждал герцогский дворец с его привычным миром интриг и соперничества.