Часть 12

Его начало ощутимо потряхивать сразу, едва подъехавшее такси сорвалось с места. Да, он был грёбаным гондоном и поступил с Нино отвратительно. Но тогда, ночью, ему не казалось, что всё приобрело настолько большой размах. Герман был уверен, что Нино добралась до дома, где запоздало и отметила Новый год с семьёй. О том, что у неё просто не было денег на такси, он как-то не думал.

Алина спала. Наконец крепко заснула в детском кресле, словно поняла, что они едут искать их няню. А вот Ильинскому было не до успокоения. Он смотрел на проплывающие мимо городские улицы и думал о том, как быстро изменилась его жизнь. За какие-то короткие несколько дней. На смену лже-спокойствию, щедро сдобренному алкогольным дурманом, из которого не выходил неделями, пришло какое-то царапающееся чувство. Оно жило в глубине души, и Герман не понимал пока, что с ним делать.

Знал только, что успел привязаться к Алине настолько крепко, что уже не представлял, как жил без неё раньше. И знал, что если и мог представить кого-то рядом с дочерью — то это была именно Нино.

Попросив таксиста подождать их возле подъезда, Герман осторожно отстегнул Алину и, взяв её удобнее, направился к дому Нино.

Дверь, в которую он настойчиво позвонил, ему открыла сухопарая женщина, которая сжимала старенькую шаль, наброшенную на плечи.

— Доброе утро. Или день. С Новым годом. Могу я увидеть Нино? — спросил Герман, и Алина, точно понимая, где именно они находятся, распахнула глаза.

— А Нино нет дома… — растерянно проговорила в ответ женщина, судя по всему, мать Нино, и у Ильинского оборвалось сердце.

А что если Ира была права? Что если с Нино случилось что-то страшное по его вине? Герман тяжело оперся на стену и закрыл глаза. Снова накатила волна удушья, когда каждый вдох давался с каким-то нечеловеческим трудом.

— Может, вы зайдёте? Нино скоро должна быть. Она за хлебом вышла.

— Что?

— Может, вы зайдёте? — повторила женщина. — Вы наверное, Герман… не знаю вашего отчества.

— Просто Герман, — выдохнул Ильинский, испытывая такое облегчение, которого не чувствовал уже давно. — Значит, с Нино всё хорошо?

Зря он задал этот вопрос. Женщина посмотрела на него с тревогой, которая сменилась укоризной. Но говорить ничего не стала — отошла в сторону и кивнула в сторону кухни.

— Заходите.

Когда они с Алиной оказались в небольшой, скудно обставленной квартире, Ильинскому стало окончательно не по себе. Нино явно нуждалась в работе. И в хорошем заработке. Это было заметно по более чем скромной обстановке.

Он устроился на хлипком стуле, а мать Нино села рядом. О чём с ней говорить, Герман не знал. Да и не понимал, нужно ли это делать в принципе.

— Она совсем новорождённая, да? — наконец нарушила тишину женщина, понуждая Ильинского вздрогнуть.

— Нет, ей три с лишним месяца.

— Такая маленькая. Болеет?

— Можно сказать и так. Осталась без мамы с самого рождения. И ей тяжело.

— Понимаю.

Она кивнула и стала теребить край простого домашнего платья. А Герман сидел и не знал, что ему сказать. Кажется, Ира говорила, что у Нино умер брат? Значит, и это незнакомая ему женщина тоже потеряла того, кто был ей бесконечно дорог? Он не успел сказать что-либо ещё, когда замок на входной двери открылся и в прихожую вошла Нино.

Её глаза удивлённо распахнулись, а небольшой бумажный пакет, который она держала в руках, едва не выскользнул и не упал на пол. И Герман её понимал — его приезд сюда был удивительным и для него самого.

— Привет, — мягко поздоровался он, когда Нино всё же взяла себя в руки и, отвернувшись, принялась разматывать шарф и стаскивать куртку. — А мы за тобой.

Она ничего не ответила. Просто продолжила переодеваться, и на смену облегчению, которое испытал Ильинский при виде Нино, пришла тревога. А что если сейчас она скажет ему, чтобы он катился куда подальше? Ведь будет права на все сто. Вот только он уже совершенно не собирался с этим мириться.

— Пойдёмте, — наконец проговорила Нино, кивая на дверь в одну из комнат. — Кажется, Алину надо переодеть.

И Герману оставалось только удивлённо вскинуть брови, но всё же послушно подняться и пойти следом за Нино.

Они с малой оказались в небольшой спальне. Обстановка была более чем аскетичной, но в то же время очень уютной. Везде — какие-то небольшие милые вещицы, которые и создавали ощущение дома.

— Как ты поняла, что Алина, ну…

— А вы разве не поняли?

Она осторожно забрала у него дочь и, уложив на кровать, расстегнула комбинезон.

— И подгузников у вас с собой нету, как я понимаю.

Чёрт. Он совсем ещё не привык заботиться о подобных вещах. Взять с собой то, во что можно переодеть ребёнка, ну или там бутылочку со смесью.

— Нет.

— У меня есть. Остались в сумке. Пара штук. Положила на всякий случай, ну… если бы куда-то ехать пришлось. Чтобы не забыть.

Он кивнул, наблюдая за тем, как Нино быстро переодевает Алину, и испытывая сейчас всё ту же тревогу. Боялся заговорить о том, что случилось ночью, но понимал, что иначе никак.

— Прости меня… — просто сказал он то, что само просилось быть озвученным. Нино замерла на долю секунды, но продолжила свои манипуляции. — Прости за то, что сорвался. Мне просто всё это… очень тяжело даётся.

Нино снова надела на Алину ползунки и, взяв девочку на руки, покачала. Малая лежала спокойно, а вот у самого Германа спокойствия не было ни на грамм. Он попросту не знал, что станет делать, если Нино сейчас скажет, что его не прощает. Ну, или прощает, но на этом всё.

— Мне тоже это тяжело даётся, — тихо проговорила она, присаживаясь на край постели. — И наверное, правильно, что всё случилось именно так.

— Нет!

Он почти что выкрикнул это слово, и Алина вздрогнула.

— Нет, — добавил спокойнее и тише. — Это неправильно. Я хочу, чтобы ты вернулась. И обещаю, что больше такого не повторится. Прости меня, пожалуйста.

Нино молчала, только поджала губы, так и продолжая укачивать малышку. Герман видел, что Алина не спит и также, как и он, цепко смотрит за каждым оттенком эмоций на лице своей няни.

— Я пока не знаю, смогу ли, — пожала плечами Нино, поднимая на него взгляд. В огромных карих глазах он увидел то, что испытывал и сам — огромную усталость.

И Ильинский сделал то, чего ему так желалось. Просто подошёл к ней, присел на корточки и, поймав взгляд Нино, проговорил:

— Я понимаю. Я тоже очень устал. И очень хочу, чтобы мы все втроём попробовали начать снова. Поэтому сейчас мы с Алиной уйдём, но я очень надеюсь, что уже завтра ты снова будешь с нами. Можем отправиться куда-нибудь отдохнуть. Пока уезжать нам далеко нельзя, но мы что-нибудь придумаем.

Он поднялся и, наклонившись, забрал у Нино малышку. Принялся неловко натягивать на неё комбинезон, понимая, что ему совершенно не хочется уходить из этой комнаты, но в то же время осознавая, что это единственно верное, что сейчас можно сделать.

Нино молчала. Не произнесла ни слова, когда он обувался в прихожей, прощался с её мамой и выходил из квартиры. Только закрыла за ними дверь, так ничего и не сказав.

И наверное, это было правильно.