Часть 31

Пора было рвать когти.

Он чувствовал это, как загнанное животное чует приближение охотника. Его ищут. Скоро они будут здесь. Придут, чтобы отобрать ту, на которую имел право только он.

Ту, что орала во всю силу лёгких, когда он уносил ее прочь от няньки.

Гребаная лживая сучка! Хотела обмануть его, сказав, что это ее дочь. Хотя он-то всегда знал правду. Знал, как никто, что эта девчонка — дочь Дашки. И этого мудака Ильинского, с которым та трахалась, пока он вкалывал на Севере, чтобы ее содержать. Она была чертовски дорогой штучкой, но ему нравилось чувство, что она принадлежит ему. Также, как теперь ему принадлежит ее дочь.

Он вспомнил, как буквально озверел, когда вернулся с вахты и увидел ее с этим огромным животом, внутри которого был ребенок, которого ей заделал другой. Не он! Как же он ненавидел ее в тот момент! Ненавидел так, что хотел убить. И, в конечном счёте, сделал это.

Он знал, что сам был виноват в том, что Дашка умерла. Это он подсыпал ей средство, ускоряющее роды. Но он не хотел ее смерти! Он лишь хотел поскорее избавить ее от чужого отродья…

Но она умерла. Издохла, производя на свет эту девчонку.

Он посмотрел на ребенка, которого держал на руках. Поначалу она совсем ему не понравилась. Такая мелкая и хрупкая, что, казалось, можно обхватить ее тонкую шею двумя пальцами и, едва сжав — задушить. А ещё она постоянно орала, стоило ему только приблизиться к ней. Он ей не нравился, он знал это. Но это поправимо. Он заставит ее полюбить себя. Так, как не любила ее бл*дская мамаша. Да, Дашка никогда его не любила, иначе эта девчонка просто не появилась бы на свет. Но ничего. Он воспитает из нее идеальную женщину. Само совершенство. Ту, что будет предана ему одному. Всегда.

Да, все это будет. Очень скоро. Но сейчас пора было сматываться отсюда, пока не нагрянули менты. И Ильинский. Он знал, что этот ублюдок ищет девчонку. Он даже хотел бы встретиться с ним, чтобы расплатиться за все. С каким удовольствием он отстрелил бы ему то, чем он трахал его Дашку! С каким удовольствием проделал бы с ним все то, о чем думал все эти долгие месяцы…

От этих мыслей у него вспотели ладони и участился пульс. Он вынужден был напомнить себе, что у него есть иная, высшая цель. Более значительная, чем просто месть. Да и разве не станет худшим наказанием для Ильинского потеря девчонки? Он не заслужил смерти, нет. Он должен мучиться, думая день и ночь о том, где его отродье и с кем. Сыта ли она, здорова ли и жива ли вообще. Пусть сходит с ума, думая об этом каждую секунду, также как сходил с ума он сам все это время, когда не мог подобраться к девчонке. О да, он не подарит Ильинскому смерть, как избавление. Он подарит ему бесконечное мучение…

Эта мысль ему понравилась. Он растянул губы в тонкой улыбке и провел указательным пальцем по щеке девчонки. Глаза у нее точно были Дашкины — такие огромные, небесно-голубые. Это ему нравилось тоже.

А потом она снова разоралась. Он инстинктивно накрыл ладонью сморщившееся лицо и прошипел:

— Заткнись!

Но она не умолкала. А он понятия не имел, как можно ее угомонить. Возможно, ему все же стоило прихватить с собой ее няньку. Хотя бы на первое время. А избавиться от нее он успеет всегда…

Додумать свою мысль он не успел. Неожиданно раздался жуткий грохот и, бросившись в прихожую, он увидел, как дверь слетает с петель и в проёме возникает тот, кого он ждал.

— Что ж, так даже лучше, — сказал он, вынимая из заднего кармана пистолет и направляя его прямо в ненавистное лицо.