Часть 33
Она мелькнула яркой чернильной вспышкой. Кратковременной, но и этих секунд, когда пребывал в бессознательном состоянии, хватило на то, чтобы начало нестерпимо тошнить. Пришёл в себя одновременно с грохотом, который раздавался сразу и отовсюду. Неловко поднялся на ноги, тут же нашёл взглядом Алину. В левом предплечье угнездилась острая боль, но сейчас на это было по херу.
Вишняков уже успел отложить ребёнка на видавший виды диван, на котором малая и замерла. И снова по телу Германа прокатился волной ужас. Всё это уложилось в какие-то молниеносные мгновения, по прошествии которых со всех сторон в небольшое помещение кухни стали вламываться люди Володарского, но Ильинский не собирался так просто отдавать эту гниду им.
Приглушённо рыкнув, он бросился на Вишнякова, повалил того на пол и стал бить. Невзирая на боль, даже почти её не замечая. Это была даже не злость — то, что он чувствовал. Бешенство. До багровой пелены перед глазами, которая застила собой все здравые мысли.
Его никто не оттаскивал, и Герман бил и бил ненавистное лицо. Пачкаясь в липкой горячей крови, слыша хруст и противное чмоканье. Остановился только когда чуть в стороне тонко вскрикнула Алина. Значит, жива… Значит, этот гондон не успел ничего ей сделать.
— Ильинский, всё. Хватит. Ищем Нино, — раздался голос Бориса, который Герман слышал словно через толщу воды. — Что с рукой?
— Не знаю. Всё потом.
Он сцепил зубы, сжал пропитавшийся кровью рукав куртки. Где-то вдалеке слышался звук сирены.
— Хорошо. Ищем.
Она сидела на полу, бледная, с прикрытыми глазами. Одна рука прикована к батарее, вторая — безжизненно лежит на полу. В этот момент, когда увидел её, впервые захотелось убить. Убить как-нибудь особенно изощрённо и кроваво. И впервые пожалел, что не смог вовремя от неё отказаться. Что подверг такой опасности, ведь с ним не могло быть хорошо и спокойно.
— Нино… — Герман опустился перед ней, прикоснулся к её лицу. — Она вся горит. Где, мать вашу, скорая?
— Подъезжает. Отойди.
Борис настойчиво потянул Ильинского, и тот подчинился. Скрежетнул зубами, когда по помещению разлился сначала звук металла о металл, потом появился характерный прогорклый запах.
— Алина… — прошептала Нино, и Герман снова бросился к ней.
— Она в порядке. Сейчас выйдем отсюда и сама увидишь.
— Хорошо. Пить хочу.
Ильинский осмотрелся в поисках воды. Вишняков держал Нино в каком-то каменном мешке, в котором от жары можно было с ума сойти. Воды поблизости не оказалось. Сука…
— Сейчас. Только наверх выйдем.
Её освободили. Один из мужчин взял Нино на руки и понёс, и Герману ничего не оставалось, как идти рядом, понимая, что сейчас он совершенно бесполезен.
— Всё, врачи вами займутся. Поезжайте. Дальше мы сами, — отдал распоряжение Володарский, кивая на выход. — Как только в себя придёте, нужно будет ещё кое-что сделать. Так — формальности.
— Договорились.
Две машины скорой помощи, в которых они и устроились, направились в сторону города. Герман мрачно наблюдал за тем, как осматривают притихшую Алину, сам же старался не думать о том, что теперь всё будет иначе. Потому что больше допускать подобное он не имеет права. А это значило лишь одно — ему снова придётся вспомнить то время, когда он был равнодушным монстром. И не только вспомнить, но и вернуть его назад.